Она вышла из туалета и тут же попала в объятия Кирилла. Ева прильнула к нему, вдруг ощутив, что силы разом покинули её. Из глаз хлынули слёзы, а ноги подкосились. Она упала бы, если б Кирилл не подхватил её и не усадил на скамью.
– Так, малыш, давай-ка собирай себя в кучку, – с тихой решительностью сказал он.
– Я не могу, не могу больше… – повторяла Ева.
– Я знаю, знаю, – Кирилл гладил её волосы, а Ева рыдала, уткнувшись лицом в его грудь.
– Только не бросай меня, – вдруг выдохнула Ева. – Я не переживу, если ты меня бросишь…
– Да кто ж тебя бросит-то?
– Ты так страдал, когда уходила Оля. Эти больницы у тебя, наверное, в печёнках сидят. И вот опять. Зачем тебе мои заботы?
– Это наши заботы, Евушка. Божьей милостью, всё уладится.
Ева нахмурилась:
– Где твой Бог, Кир? Чем девочка провинилась перед ним? Она делает глупости, так ведь она ребёнок! Она только начинает жить!
– Бог ничего не делает зря, – нравоучительно произнёс Кирилл. – И всё-всё слышит.
– Тогда скажи ему, чтобы вернул мне дочь! – в сердцах воскликнула Ева и вскочила на ноги. – Скажи ему! Это тебя он слышит! А меня, похоже, нет!
Ева резко развернулась и собралась идти обратно в палату, но Кирилл остановил её, цепко схватив за запястье.
– Попроси сама.
– Я только и делаю, что прошу! Днями и ночами прошу! А Лена лежит, как каменная, и уходит, уходит от меня! Я это чувствую! Ты хоть представляешь, что это такое: чувствовать, как умирает твой ребёнок?! Хотя нет, откуда тебе знать!
Ева сообразила, что сказала, только когда Кирилл отпустил её руку.
– Прости, – выдохнула она. – Я не должна была этого говорить.
– Я не обижаюсь… – тихо произнёс Кирилл. – Только я знаю, что это такое… Когда Антошке делали операцию…
– Прости, – повторила Ева.
Кирилл немного помолчал.
– Тебе нужно поехать со мной.
– Куда? Ты же знаешь, что я не могу оставить Лену.
– В Новосибирск.
– Нет, ты рехнулся? Я даже на десять минут боюсь отлучиться, а ты говоришь про несколько дней. Сейчас с тобой разговариваю, а сердце не на месте. Я пойду к Лене.
– Постой. Я прошу тебя. – Голос Кирилла звучал так, что Ева никак не могла его не послушать. – Это поможет. Наверняка поможет. Я верю. И ты должна верить.
– Да что там, в этом Новосибирске?
– Там, где не могут помочь люди, поможет вера, – твёрдо произнёс Кирилл. – Я уже проходил это.
– Почему тогда Оля мертва?
– Может, потому, чтобы уступить место тебе?
Ева замолчала. Она никогда не думала об этом с такой точки зрения. Может, Кир прав? Может, действительно, так было нужно?
– Решайся, Ев. О Лене позаботятся здесь. Мы улетим завтра, а послезавтра уже вернёмся. Всего один день!
– Целый день, – вздохнула Ева.
Ей так хотелось верить Кириллу, верить его словам, верить в то, что чудо может случиться. И она медленно кивнула головой.
– Но учти, Кир. Если с Ленкой без меня что-нибудь случится, я тебе никогда этого не прощу. Слышишь? Никогда.
***
Перед Евой стоял стройный, моложавый священник. Немногим старше неё самой. Кирилл мельком рассказывал ей об отце Тимофее, но она представляла сурового, мудрого мужа, а не одетого в рясу парня. (А своих ровесников, несмотря на приближающиеся сорок, она продолжала называть парнями).
– Это и есть та самая искусительница Ева? – мягко улыбнулся он.
Ева всегда робела в церкви, а тут вдруг почувствовала исходящее от батюшки тепло. Он положил руку ей на макушку, и её будто пронзила молния. Тоска отступила, дав место неведомому светлому чувству.
– Обвенчайте нас, отец Тимофей, – вдруг попросил Кирилл, и Ева почему-то не удивилась.
Она доверчиво взглянула на мужа, и её бледные губы тронула несмелая улыбка.
– Решительный шаг. Похвально.
Ева подняла на батюшку поблёкшие глаза.
– А можно? – робко спросила она. – Я была замужем. Два раза.
– Венчалась?
Ева коротко мотнула головой.
– Давай-ка, милая, исповедуемся. Расскажешь всё, облегчишь душу. А потом и будем решать, что делать.
Ева всю жизнь боялась исповеди. Боялась вытащить на суд незнакомого человека всё, чего сама стыдилась. Но отец Тимофей обладал исключительной способностью слушать. Он не порицал, не комментировал, только вопрошал и пояснял с житейской и церковной мудростью, как ей справиться со своим прошлым, как искренне раскаяться и заслужить прощение.
Их обвенчали ранним утром. Перед отъездом в аэропорт. А до того Ева долго стояла, прижавшись лбом к образу Божьей матери, и просила, просила, просила… Сначала прощения, потом помощи. Ева не знала молитв, но слова её лились из самого сердца, и она верила, что каждое из них доходит до Богородицы.