– Увы, травма не позволит вам иметь детей, – с сожалением предупредил врач и добавил, – Впрочем, в вашем случае, считайте, что отделались малой кровью. Жить половой жизнью вы сможете, как и раньше.
Что ж, и на этом спасибо. Меньше всего сейчас Кирилл думал о детях. Главное было вернуться домой. К маме. Он поступил, как ребёнок. Как эгоист. Больше она никогда не будет плакать от страха за него…
Кирилл не сказал маме о своём возвращении. Он позвонил в звонок и улыбнулся, услышав за дверью лай.
– Прекрати, Трубач.
Голос мамы елеем разлился в душе, согревая, как рюмка дорогого коньяка, как луч солнца, пробившийся сквозь толщу туч.
– Ах! – вскрикнула Галина Владимировна и закрыла рот рукой.
Кирилл увидел, как задрожали её пальцы, затрепетали ресницы. Он поспешил шагнуть внутрь квартиры и крепко прижал маму к себе. Трубач радостно поскуливал и царапал когтями его икры. Кириллу вдруг стало нестерпимо хорошо. Так хорошо, что сердце заныло сладкой болью.
– Всё, всё, мам. Успокойся, – прошептал он, гладя мать по волосам. – Я дома. Навсегда. Теперь всё будет как раньше. Даже лучше.
Легко сказать, но трудно сделать. Война не отпускала. Каждый звук оборачивался выстрелом или взрывом. Спать раздетым даже спустя полгода было непривычным. Заботливо приготовленная мамой еда казалась безумно пересоленной. Он попросил не солить для него вообще. Несколько раз за ночь Кирилл мог просыпаться от того, что ему снились устремлённые на него чёрные, злобные глаза. Самое страшное, что Кирилл знал: он заслужил. Конечно, он не помнил той девочки. Но она его узнала. Значит, это был он. Парень с разбитым сердцем разрушил жизнь почти ребёнку. Какими страданиями он мог бы искупить свою вину? И даже тогда он смалодушничал – хотел удавиться. То же, блин, герой-защитник Отечества. Как с этим жить теперь, Кирилл не знал. Только надеялся, что время хоть немного залечит раны.
***
Жить в отдельной квартире стало веселее. Ева и Елизар не могли ходить никуда вместе, ведь не с кем было оставить дочку, зато теперь к ним приходили друзья. В основном, конечно, друзья Елизара. Один раз приехала Ветка с той самой своей подружкой, которая была на свадьбе. Они покормили Марьяшу овощным пюре. Для обеих это было что-то вроде игры в дочки-матери. Ну и пусть. Еве не жалко. Зато Марьяша улыбалась, хвастаясь парой новеньких зубов, и послушно съела положенную порцию. В остальное же время Елизар приводил своих. Таких же волосатых металлистов с цепями на кожаных куртках и серьгами в ушах. Ева варила для них кастрюлю картошки или макарон, открывала подаренную Мегерой банку солёных огурцов – вот и весь ужин. Но они были довольны. Сидели на кухне, слушали свой металл, а курить ходили на лестничную клетку. В этом Ева была принципиальна. Когда в квартире маленький ребёнок, никакого курева.
Когда Колян положил ей руку на колено, Ева не противилась. Напротив, расправила плечи, почувствовав вдруг полузабытый трепет где-то в районе диафрагмы. Она искоса бросила на него кокетливый взгляд, а он провёл ладонью по внутренней стороне её бедра. Ева испуганно сжала колени, и Колян убрал руку. Ева нарочито громко засмеялась, быстро оглядываясь на мужа. Ещё не хватало, чтобы он увидел. Успокоившись, она подумала, что это было неожиданно приятно. Надо же! Несмотря на статус замужней женщины, на неё всё ещё обращают внимание. Значит, она красива, привлекательна, сексуальна. Беременность и роды вовсе не пошли ей во вред.
С тех пор в голову Евы нет-нет, да и приходила шальная мысль: “Как это – быть с другим мужчиной?” Она представляла другие руки на своей груди, другие губы на своём теле и… внутри себя… тоже всё другое… Колян был симпатичный. Пожалуй, даже симпатичнее Елизара. Высокий, черноглазый, с полными губами, словно созданными для поцелуев. Она ничего ему не говорила. Даже видом не показывала, что думает о нём. По крайней мере, так ей казалось. А он однажды прижал её в коридоре, когда она выходила из туалета, сжал её грудь, потрепал большим пальцем мгновенно затвердевший сосок и, прижавшись влажным поцелуем к её шее, горячо прошептал:
– Я знаю, что ты тоже хочешь меня… Чувствую…
Тяжело дыша, Ева высвободилась из его объятий и поспешно спрятала в карман джинсов скомканный обрывок бумаги, который Колян сунул ей в руку.
Она долго не решалась позвонить. Но жажда приключений не покидала. Ева начинала мечтать о Коляне, и ничего не могла с собой поделать. Иногда, лёжа в постели с мужем, она наблюдала за спящим Елизаром и думала: любит ли она его до сих пор. Она не могла сдержать ласковой улыбки, смотря на его длинные, как у девушки, ресницы, на музыкальные пальцы рук, шелковистые волосы, разбросанные по подушке. Это был её муж, её первый мужчина. Но готова ли она была отказаться ради него от других? Сначала Ева сомневалась, боясь себе признаться, но постепенно чётко ответила себе “нет”. Ева так любила полные фантазий игры с Веткой и их компанией с дачи, что семейная жизнь казалась теперь пресной. Она опутывала Еву по рукам и ногам, не давая вспорхнуть и улететь, подобно птичке. Еве так хотелось совершить что-то безумное, авантюрное, хоть немного пошалить, как раньше, чтобы хоть ненадолго выйти из образа приличной жены и добропорядочной матери. Ведь так жить всегда – с ума можно сойти!