– Необычно, – не признаваться же, что львиную долю фильма он пялился на неё. – А тебе?
– Мне понравилось. Но какой-то тяжёлый осадок остался. Спасибо за билеты. Как тебе удалось?
– Мамин знакомый подогнал, – соврал Кирилл.
Ева взглянула на него внимательнее, словно только сейчас заметила.
– Если ещё что-нибудь подгонит, ты скажи. Я на “Юнону и Авось” хочу.
“За “Юнону” я никогда не расплачусь”, – с тоской подумал Кирилл, а вслух небрежно произнёс:
– Замётано. Если что будет, ты первая узнаешь.
Они гуляли, держась за руки, как влюблённые, и Кириллу хотелось верить, что Ева отвечает ему взаимностью. Он осмелился спросить:
– А что у тебя с Тишкой?
Ева засмеялась и игриво толкнула его в грудь ладошкой в коричневой перчатке.
– Ревнуешь что ли? Я вообще-то не твоя девушка.
– А хочешь быть ею? – от собственной наглости захватило дух.
Ева чуть помедлила с ответом. Что-то задумчиво промычала.
– Даже не знаю, – наконец, протянула она и бросила на Кирилла оценивающий взгляд. – Всё может быть.
Вот как он должен расценивать этот ответ? Ни да, ни нет. И всё же он поцеловал её у подъезда. Ну, на крайняк, получит по морде. От Евы это, наверное, даже приятно. Но по морде не получил. Ева откликнулась на его поцелуй с готовностью и каким-то спокойствием, будто ждала этого. Её губы были нежными и сладкими, руки обвили его шею, а сквозь толщу двух курток Кирилл чувствовал, как в него упираются полушария груди. Дышать стало трудно, будто кто-то перекрыл кислород. Кирилл оторвался от Евиных губ и шагнул назад.
– Какая ты… – прошептал он, не зная, как продолжить.
– Какая? – с вызовом сверкнула в темноте глазами-льдинками Ева.
– Сексуальная… манящая… – Кирилл еле подбирал слова, а Ева только усмехнулась.
– Пока. Звони, если что, – и исчезла за дверью подъезда.
***
Ноги с треском проламывали колкий наст и утопали по колено в плотном снегу. Впереди, задыхаясь от усталости и смеха, продиралась сквозь сугробы Ветка, и Ева старалась наступать в её следы, чтобы было легче.
– Смотри! – кричала Ева. – Какашка!
Ветка оборачивалась и визжала, видя у Евы в руках что-то коричневое и продолговатое.
– Нет! – Ветка сбивалась на каждом слоге. – Это… шишка… Ты… не возьмёшь… какашку в руки…
– А она замороженная! – провозгласила Ева, и Ветка, звонко завизжав, припустила вперёд так быстро, как только могла.
Ей в спину полетела “какашка”, на поверку, действительно, оказавшаяся еловой шишкой. Девчонки хохотали, как умалишённые, и, добравшись до конца улицы, повалились в сероватый сугроб. Лежать было жёстко, не то что зимой, когда снег лёгкий, как пух.
– Фууу-ххх, – шумно выдохнула Ветка. – Ну и дура ж ты.
– Она замороженная, – хохоча, повторяла Ева, и подруга вторила ей заливистым смехом.
Ева любила Ветку за то, что с ней можно было ещё хоть немножко побыть ребёнком. Подурачиться, учудить какую-нибудь авантюру, придумать дурацкую игру, достойную разве что шестилеток. Они познакомились здесь, в подмосковном Кратово. У Веткиного отца был здесь дом, а Ева с бабушкой снимали комнату на той же улице. Это было пять лет назад, и с тех пор каждое лето они проводили вместе. А потом Евин дед купил неподалёку небольшую дачку. У ребят сколотилась крепкая разновозрастная дачная компашка. Зимой все они жили своей жизнью, но Ева иногда встречалась с Веткой. Сегодня она вместо прогулки по Москве уговорила подругу сесть на электричку и рвануть в Кратово. Ветка сначала испугалась: конечно, она ж примерная, послушная дочка, ни шагу без разрешения мамы и бабушки не сделает. Потом, видимо, прикинула, что всё равно никто, наверное, не узнает, и согласилась.
Сначала они зашли на Веткину дачу. Там как раз ощенилась собака, и девушки потискали едва продравшего глазки чёрного кутёнка. Аккуратно закрыв калитку, чтобы не выдать своего присутствия, они отправились к Танечке – племяннице Ветки, которая жила в городском микрорайоне. Напугав малышку своим набегом, они попили чай с вареньем и вернулись на знакомые улочки, чтобы пройтись по местам летней боевой славы. Зимой убирали только улицы, которые вели напрямик к станции, остальные же, в отсутствие круглогодичных жильцов, утопали в снегу. Подруги пошли посмотреть, сохранились ли надписи на заборах, которые они писали в первый год своего знакомства, а потом устроили этот безумный забег по сугробам.