– Шурка, ты что ли?!!! – перекрикивая музыку, орал Елизар.
– Лиз!!! Вот так встреча!
Поняв, что поговорить нормально не удастся, парни вышли на улицу. За ними засеменила Ева. Не оставаться же ей одной среди этих быков.
– Ты вроде уехал? – спросил Елизар, когда они закурили.
– Да, кореш позвал в Ярославль. Были там делишки. Теперь вернулся. – Шурик взглянул на Еву.
– Ева. Моя жена, – объяснил Елизар.
Шурик протянул ей руку, словно приятелю.
– Прикольно. Красивая.
Ева кокетливо улыбнулась.
– Не думал, что Лиз женится так быстро, – заметил Шурик.
– Так получилось, – уклончиво откликнулась Ева.
– У нас дочка, – пояснил Елизар.
Шурик понятливо кивнул. Ева подумала, что детское прозвище совсем не вяжется с долговязым металлистом. Его волосы вились ниже лопаток, и Ева даже позавидовала густой шевелюре.
– Мы с Лизом когда-то вместе играли.
Ева удивлённо приподняла брови и посмотрела на мужа.
– Ты играл? На чём?
Тот отмахнулся.
– Да ну, брось. Это ещё в школе было. Хотели группу создать.
Шурик по-доброму засмеялся:
– Ага. Дураки были наивные. Думали, всё легко будет. На сколько репетиций нас хватило?
– По-моему, на три, – честно признался Елизар.
– М-да-а-а, – протянула Ева.
Они вернулись в клуб. Ева и раньше чувствовала себя чужой на этом “празднике жизни”, а теперь, когда Елизар нашёл единомышленника, и вовсе оказалась лишней. Впрочем, она была не в обиде. Она купила себе пива и присела у бара. Если бы не истошно вопящая музыка, ей было бы совсем хорошо. Всё-таки этот Шурик появился вовремя.
Через неделю он пришёл к ним в гости. Ева была рада, что он был один. Впервые за последнее время Ева не почувствовала раздражения. Шурик принёс игрушку для Марьяши – дурацкую какую-то, но было приятно, что он подумал о ребёнке, а Еве – розочку.
– Ты первый друг Елизара, который принёс мне цветы, – покрываясь румянцем, заметила Ева и не выдержала, – Обычно они только жрут.
В коридор вышел Елизар, похлопал приятеля по предплечью.
– Здорово, Шурк. Заходи давай. Ев, принесёшь картофана?
Ева вздохнула. Вот и вся романтика. Когда Шурик ушёл, а Марьяша и Елизар уснули, Ева ещё долго сидела на кухне и смотрела на белую розу в тонкой вазочке. Она и забыла, как приятно, когда дарят цветы. Просто так, без повода. Она провела пальцами по шелковистым лепесткам. Роза источала лёгкий аромат, навевая воспоминания о детских мечтах.
Вот они с Веткой идут по улице. Вдалеке показывается мальчишечья фигура.
– Смотри, симпатичный, кажется, – шепчет Ветка и уточняет заранее, – мой.
– Нет мой, – настаивает Ева.
– Нет мой, – Ветка упрямая, просто так не уступит.
– Мой, – Ева тоже не собирается делиться.
Парень приближается и на поверку оказывается вовсе не таким уж привлекательным.
– Фу-у-у-у, твой, – тут же отказывается от сказанного Ветка.
– Ну уж нет, твой, – отзывается Ева.
– Твой, – твёрдо убеждает Ветка.
– Твой, твой, – уже хохочет в голос Ева.
Тогда было так легко! И никаких забот! Все их “любови” были книжными героями или актёрами из фильмов, и никто из них не говорил о чём-то таком всерьёз. Ветка, наверняка, и сейчас живёт так же. Во время редких звонков она только и рассказывает про тусовки с танцевальным ансамблем и про практику в пионерском лагере. И всё у неё впереди: и любовь, и замужество, и дети. А Ева за последние три года будто постарела на четверть века. Вон, даже обычный цветок заставил её растечься, как растаявшее желе. Но теперь никуда не деться. Взрослая жизнь не отпустит назад, в беззаботную юность…
Когда Шурик возник из-за угла, Ева чуть не вскрикнула.
– Не пугайся, – миролюбиво проговорил он. – Это я.
Ева нервно засмеялась.
– Ты чего здесь? Реально напугал.
– Тебя жду.
– Меня?
– Ев, ты… это… – Шурик замялся, будто робкий школьник, – я понимаю, Елизар мне как бы… друг… но я… Короче… нравишься ты мне.
Ева слушала, и взгляд её, как по заказу, становился задумчивым и томным. Это происходило уже против её воли. А, может, просто уже вошло в привычку. Столько раз она слышала эти слова! Но Шурик ничего такой. Серьёзный. Ева застенчиво рассматривала мыски своих туфелек. Марьяша нетерпеливо заёрзала в коляске. Шурик присел на корточки, взял Марьяшу за ручку. Та посмотрела на него серо-голубыми материнскими глазками и вдруг отчётливо произнесла: