У входа в храм он спросил у женщины, которая продавала свечи:
– Скажите, как зовут батюшку, который разговаривал со мной только что?
– Отец Тимофей, – ответила та и благостно улыбнулась. – Чудесный человек.
Кирилл поблагодарил и вышел. Мрачный ноябрь словно стал светлее. Голые ветви берёз ломко выделялись на сером небе, точно нарисованные акварелью. Кирилл задрал голову, позволяя мелкой мороси осыпать его лицо. Холодная влага отрезвляла, возвращала к действительности. Молодой человек дал бабушкам у ворот по несколько купюр и бодро зашагал к автобусной остановке.
– Свежие хризантемы! Недорого! – Женщина в узорчатой вязаной шапке зябко пританцовывала возле застеклённого ящика, в котором грелись в свете свечей белые шапки хризантем.
– Дайте пять штук, пожалуйста, – отозвался Кирилл.
Бережно прижимая к себе цветы, он в последний момент втиснулся в дверь автобуса. Он глупо улыбался сам себе, ловя косые взгляды хмурых попутчиков.
– У мамы день рождения, – пояснил Кирилл особенно пристально на него смотрящей старушке.
Та одобрительно кивнула. Кирилл соврал. У мамы день рождения был летом. Но сегодня особенно захотелось её порадовать. Скоро уже год, как он вернулся, а мама до сих пор не видела от него ни внимания, ни ласки. Зато сама не уставала заботиться о погружённом в себя сыне, искалеченном физически и морально. Сыне, который никак не мог выпустить из сердца войну. Выйдя возле дома, Кирилл задержался у овощного ларька. На прилавке в ящике весело сверкали оранжевые бока абхазских мандаринов. “Класс! Вот мама обрадуется!” – подумал Кирилл и, вытащив из кармана оставшиеся деньги, пересчитал. “Ну, на полкило хватит”.
– Полкило мандаринов взвесьте пожалуйста.
На него уставились мягкие ореховые глаза.
– Берите больше, они вкусные.
Отчётливый говор выдавал немосквичку.
– Да у меня денег с собой больше нет.
– Давайте я вам килограмм взвешу, а вы после занесёте, – предложила девушка.
Кирилл попытался через окошко повнимательнее разглядеть продавщицу. Она оказалась совсем юной, но серьёзный взгляд говорил о самостоятельности и привычке самой заботиться о себе.
– А если не принесу? Рискуете ведь? – хитро спросил Кирилл.
Продавщица засмеялась.
– Ой, да ладно! Вы часто приходите! Или ваша мама!
Кирилл удивился.
– Вы всех так запоминаете?
– Постоянных покупателей, конечно. У вас что-то хорошее случилось?
– Почему вы так решили?
– Вы мандарины берёте. И улыбаетесь. Обычно вы хмурый и покупаете в основном картошку или капусту. Или свёклу. Когда люди покупают свёклу, мне всегда кажется, что у них жутко скучная жизнь.
– Интересные выводы, – хмыкнул Кирилл. – Жизнь и овощи. Не хотели бы защитить диссертацию на эту тему?
Девушка захихикала, и её круглые щёчки покрылись румянцем.
– Да ну вас. Так вешать мандарины-то?
– Вешайте, – решительно кивнул Кирилл. – Вы до какого времени работаете?
– До восьми.
– Занесу сегодня.
Продавщица поправила на голове цветастый платок и принялась деловито накладывать в пакет мандарины.
– Я, кстати, Кирилл? – сообщил молодой человек, уже собираясь уходить.
– Оля, – застенчиво вымолвила девушка.
Галина Владимировна глазам не поверила, увидев на пороге улыбающегося сына. Словно наваждение спало с него, и он превратился в прежнего, сильного, жизнелюбивого парня. От апатии последних месяцев не осталось и следа. Кирилл вручил маме цветы, крепко обнял её, прижавшись к влажной от выступивших слёз щеке.
– Прости, мамуль… Я вёл себя, как дурак.
– Ты и есть дурак, – ласково прошептала мама. – Пошли обедать.
За штанину, привлекая внимание, потянул Трубач. Ещё вчера Кирилл отпихнул бы пса, чтобы не путался под ногами. Сегодня же он поднял его на руки и поцеловал в мокрый нос.
– Ну что, псина. Думаешь, я тебя разлюбил?
Радуясь неожиданной ласке, Трубач задёргал короткими лапками и несколько раз лизнул Кирилла в щёку.
– Ма-ам… – Кирилл сам не понял, почему этот вопрос не возник у него раньше, – а где отец?
Мама застыла на полпути к кухне. Кирилл отпустил пса и устремился к ней. Обнял, по-детски уткнувшись носом в разом поникшее плечо.