– Бог видел, что ты собираешься идти по неверной дороге, вот и не дал тебе совершить ошибку, – серьёзно произнёс Кирилл.
В глазах Оли сверкнула надежда.
– Ты правда так думаешь?
– Никто не знает наверняка, но очень похоже на то.
Оля вдруг остановилась, порывисто схватила руку Кирилла и с благодарностью пожала её.
– Спасибо тебе. Ты даже не представляешь, сколько для меня значат эти слова! – горячо воскликнула она. – Никто-никто в меня не верил! А ты… Ты ведь меня даже не знаешь, и оказался так добр…
Кирилл поправил на голове Оли платок. Так мило, что сейчас девушки стали носить платки. Это так женственно, так нежно.
– Это не доброта. Я, действительно, считаю, что каждый человек должен заниматься тем, что ему предназначено, и не стоит влезать в чужую шкуру.
– А что тебе предназначено? – хитро прищурилась Оля.
Кирилл рассмеялся. Она его подловила.
– А я пока не понял. Вернее… – ох, как трудно было говорить, – вернее, раньше-то я знал. Но я наделал глупостей, и теперь только пытаюсь всё исправить. А потом уже и подумаю о своём пути.
– Убеждена, у тебя классное будущее, – голос Оли звучал очень уверенно.
Потихоньку они дошли до метро и снова остановились.
– Ну что ж… Спасибо, что проводил, – поблагодарила Кирилла Оля. – Приходи завтра в палатку.
– Только не за свёклой.
– Да уж, – засмеялась Оля. – За ней точно не надо.
***
– Я скоро покроюсь прыщами. Давай, колись, почему последний месяц в нашем доме творится какое-то мандариновое безумие, и почему мы перестали готовить борщ?
Кирилл всегда радовался, когда мама смеялась, и сейчас он наблюдал, как на её щеках играют озорные ямочки, и улыбался вместе с ней.
– Потому что когда люди покупают свёклу, у них жутко скучная жизнь.
Мама прыснула.
– Вот ещё заявленьице! Кто, интересно, этому тебя научил?
– Девушка одна.
– А, если жизнь весёлая, значит, мандарины нужно?
– Ну, типа того.
– Это Оленька что ли? Из палатки?
Кирилл аж дар речи потерял. Откуда мама знает?
– Ты чего, знакома с ней?
Мама вытерла мокрые руки о фартук.
– Так она с лета тут работает. Да разве ты замечал чего вокруг? Её все знают. Ну, ближайшие дома. Вежливая девочка, аккуратная. Не обвешивает, со всеми здоровается.
Кирилл знал, что маме чужды предрассудки некоторых столичных жителей, но всё-таки он опасался её реакции на известие, что он встречается с продавщицей из овощного ларька. Хотя, кто он сам-то? После того, как его мир начал возвращаться на прежнее место, Кирилл понял, что нужно как-то устраиваться. Один из прежних одноклассников помог ему с работой, и теперь Кирилл торговал у вокзала маленькими книжками, на обложках которых смотрели друг на друга влюблёнными глазами прекрасные дамы и мужественные кавалеры. Иногда, когда покупателей было мало, он почитывал аннотации на обложках. Это было забавно. Сюжеты – близнецы-братья. Ну, за редким исключением. И обязательно любовь, любовь, любовь… Конечно, он никогда не мечтал оказаться за прилавком, но сидеть на шее у мамы было стыдно. Он и так столько времени провёл апатичным овощем, позволяя маме заботиться о себе, словно о беспомощном инвалиде. Так что от Оли он далеко не ушёл. Гордиться и задирать нос явно было не с чего.
– Мам, ты знаешь, Оля хотела поступать в консерваторию, – сообщил Кирилл.
– Ничего себе. Никогда бы не подумала.
– Ты не будешь против, если я её позову поиграть на нашем пианино? Чего оно стоит без дела?
– Ой, ну конечно! – радостно воскликнула мама.
Кирилл не знал, чем больше вызвана эта радость: гостеприимством или надеждой, что сын увлечётся симпатичной девушкой. Впрочем, разве это было важно? Оля не раз говорила, как скучает по музыке, и Кириллу хотелось сделать ей приятное.
– Может, его настроить для неё? – предложила мама.
Кирилл рассмеялся.
– Ой, маман, пусть сначала Оля посмотрит. Может, всё не так трагично?
… Оля робко вошла в прихожую и огляделась. Кирилл наблюдал за ней. Кажется, миф о москвичах с золотой ложкой во рту был развеян скромностью обстановки его квартиры. Трубач попробовал было залаять, однако под строгим взглядом хозяина сорвался на сдержанный скулёж, но на всякий случай позволил себе внимательно обнюхать сапоги гостьи. Оля смотрела на него с улыбкой.
– Какой смешной, – сказала она и, присев на корточки, почесала собаку за ухом. Трубачу это явно понравилось, и он лизнул её руку. – Как его зовут?
– Трубач, – представил Кирилл своего питомца.
– Странное имя. Музыкант?
– Почти. Мы нашли его в трубе.
На лицо Кирилла набежала тень при воспоминании о том дне. Белокурые волосы Евы, беспощадно прижатые к мокрой грязи, радостный блеск её глаз, когда дрожащее тельце оказалось в её руках. Кирилл встряхнул головой, избавляясь от наваждения. Рядом была Оля. Мягкая, домашняя, с ласковым, бархатным взглядом.