– Потому что было удобно! Удобно и привычно!
Шурик взял Евино лицо в свои руки. Заглянул в глаза.
– Ев, ты для меня не привычка. Я люблю тебя. И Марьяшку тоже.
Ева промолчала. Она больше не могла ему верить. Глупая Таня не дождалась, пока Ева поговорит с ней, и снова всё испортила. Дура, она и есть дура.
– Отстань, а? Мне плохо, понимаешь?
– Ев…
– Отвали, – Ева дёрнула плечом, стряхивая руку Шурика. – Уезжай к себе. Я хочу побыть одна.
Она слышала, как Шурик складывал вещи в сумку, как зашуршала молния на его куртке, как хлопнула входная дверь. Неужели всё? Неужели снова одна? Без надёжного плеча, без уверенности в завтрашнем дне? Но ведь жить во лжи, без веры в любимого человека куда хуже. Нет, всё правильно. Возможно, она ещё передумает, но сейчас Еве было спокойнее в одиночестве. Она встала, походила по квартире. На кухне непомытая чашка, из которой Шурик пил утром чай. В ванной – пук длинных русых волос на щётке. Под диван завалилась бандана с черепами. Как нелепо всё разрушилось! Как ей теперь
возродиться и начать всё заново? В очередной раз.
Словно издеваясь, вечером зазвонил телефон. Знакомый голос истерически хихикал в трубку.
– Тань, – устало произнесла Ева, не дожидаясь требований и угроз, – ты бы приехала что ль… Поговорили бы…
В трубке воцарилась тишина.
– Шурик, кстати, уехал, – добавила Ева. – Если хочешь, забирай его себе.
– Правда? – без кривляний у Тани оказался вполне приятный тембр. – Или ты специально хочешь заманить меня к себе?
Ева хмыкнула.
– По-моему, это ты делаешь мне гадости. Мне-то что за радость тебя видеть?
– Зачем тогда хочешь поговорить?
Ева чувствовала, что Таня напряжена до предела. Она ведь по себе знала, что такое ждать непредсказуемой подлянки.
– Хочу, чтоб ты мне рассказала всё о вас с Шуриком. Потому что он всё отрицает. А я хочу знать.
Таня чуть помолчала.
– Ну… ладно… А когда?
– Хочешь, сейчас приезжай. Я одна. Дочка у бабушки. Нам никто не помешает. – Ева не удержалась от иронии. – Адрес, я так понимаю, ты знаешь.
Таня приехала через полтора часа. Ева открыла дверь, пропуская внутрь соперницу. Таня молча протянула пакет. Ева помедлила, опасаясь заглядывать в него.
– Не бойся, там вино и конфеты, – улыбнулась Таня. – Тащи на кухню.
Они просидели до утра. После вина в ход пошла водочка и бутерброды с колбаской. В шесть часов, когда начинало работать метро, они расставались чуть ли не подругами. На пороге они чмокнулись в губы и крепко обнялись.
– Не сердись на меня, Евка. Люблю я его, сволочь косматую.
– Забирай, – щедро распорядилась Ева. – Я себе другого найду.
– Классная ты баба, Евка! – Таня крепко обняла её и задышала ей в ухо. – И красивая. Ей Богу, красивая. Понимаю, чего Санёк в тебе нашёл.
– И ты красивая, Танюха, – пьяненько поддакнула Ева.
Еле выпроводив гостью за порог, Ева плюхнулась на пол прямо в коридоре. Вытянув ноги, она упёрлась взглядом в потолок и тоненько заскулила:
– Ле-е-е-ето, ливни в ночи! Ле-е-ето, жаркие дни!
Потом расхохоталась.
– Пьяная дурёха, – констатировала Ева, и, с трудом поднявшись, доковыляла до кровати и рухнула, как подкошенная, не раздеваясь.
Глава 10
С трудом разлепив глаза около полудня, Ева поняла, что так плохо ей не было уже давно. Голова раскалывалась, во рту было омерзительно, хотелось пить, а встать и добрести до кухни не было сил. “Во-о-от, – подумала Ева, – а алкоголики так каждый день… Трудно быть алкоголиком”. От этих философских мыслей стало немножко повеселее. Встать всё-таки надо. Бог с ней, с жаждой, но мочевой пузырь ждать не желал. Фу-у-ух… “Надо позвонить Раечке, сказать, что Марьяшку вечером заберу”, – голова, похоже, начинала работать. Хотя болеть меньше не перестала. Морщась от брезгливости к самой себе, держась за стены, Ева добралась до кухни, достала из аптечного шкафчика анальгин и проглотила две таблетки, с наслаждением запив его большим количеством кипячёной воды из чайника. Потом она разделась, приняла душ, вымыла голову, почистила зубы и почувствовала себя почти что человеком. Снова улегшись в постель, Ева решила, что вполне заслужила, чтобы позволить себе немножко “поболеть”. Закутавшись в одеяло, с мокрым полотенцем на лбу, она лежала, прикрыв глаза, и вспоминала, что ей говорила Таня.
Она с Шуриком, действительно, знакома уже много лет. И ещё до Евы у них был роман. В этом Шурик не солгал. Только вот он утаил, что полгода назад они случайно встретились, и Шурик устроил её на склад, где работал. Там они и “перепихнулись по-быстрому” чуть ли не в подсобке. А потом ещё разок. И ещё. Это вошло в привычку. Приятное разнообразие рабочих будней. К ни к чему не обязывающему сексу постепенно добавились разговоры по душам, откровения и воспоминания. И Таня и оглянуться не успела, как снова влюбилась. И Шурик, похоже, отвечал взаимностью. По крайней мере, ничего не говорил о том, что практически женат. Правда, и не обещал тоже ничего. Но Таня позволила себе мечтать, и Шурик мечтал вместе с ней. А потом Таня узнала про Еву. Она почувствовала себя использованной дурой. Казалось бы, надо всё бросить. Но Шурик имел наглость подкатить снова. Просил, умолял, говорил о том, что там, дома, это совсем не то. То ли дело горячая, сладкая Танюха. И Таня сдалась. Она не закатывала истерики, только продолжала уединяться по углам с любимым, и ждала, когда же он, наконец, бросит свою тётку с чужим ему ребёнком. А он всё не бросал. И однажды признался, что ему комфортно жить в уютной Евиной квартире, вкусно ужинать по вечерам, спать в чистой постели с красивой женщиной. А им с Таней придётся снова скитаться по съёмным углам, высчитывать копейки до зарплаты и жрать макароны и картошку. Таня была в шоке. А как же пресловутый “рай в шалаше”? Но Шурик не хотел в шалаш. Он хотел в обустроенную московскую квартиру. Тане было так обидно, так грустно, что она решила, что Ева должна выгнать Шурика сама. Куда ему идти? Только к ней, к Танюхе. Пусть в общагу на узкую кровать, но под её тёплый бочок. И получилось как получилось.