Глава 12
Около аптеки прямо на пути раскорячилась какая-то мамаша с коляской. Длинная индийская юбка, которых полно было на вещевых рынках, свободно спадала с округлых бёдер. Мамаша копалась в люльке с младенцем и что-то строго говорила стоящему напротив мужу. Вот тот был красавчик. Ева аж залюбовалась. Высокий, стройный, с пышной чёлкой над серыми глазами. Шорты открывали ноги с накачанными, как у спортсмена, икрами. Рядом с коляской он смотрелся особенно мило. “И везёт же кому-то, – подумала Ева. – Почему-то именно коровам такие мальчики попадаются?” Женщина ушла в аптеку, а хорошенький папочка остался у коляски. То, с какой нежностью он поглядывал на ребёнка, казалось таким… сексуальным! Ева вздохнула. Стоять и пялиться на чужого мужа, да ещё в присутствии мамы, дочки и сестры, было как-то совсем… не очень… И Ева поспешила в аптеку. Народу не было, и пышнотелая мамаша уже спешила к выходу с упаковкой памперсов в руках. Каково же было удивление Евы, когда она поняла, что навстречу ей движется Ветка собственной персоной. Ева даже не успела обрадоваться от того, что наконец-то увидела подругу, с которой не встречалась больше года, потому что внутренний голос отчаянно застонал: “О-о-о, не-е-е-ет”. Красавчик у входа был Веткиным мужем. Да, да, тем самым принцем, которого она так долго ждала.
– Евка!!! – воскликнула Ветка, бросаясь к подруге. – Здрассьте, – кивнула она Евиной маме. – Как ты?! Ты здесь? Почему не зашла?
– Да я ненадолго приехала, – пробормотала Ева и постаралась нацепить на лицо свою самую радостную улыбку.
– Давай я тебя с мужем познакомлю! И Никитку посмотришь, – жизнерадостно предложила Ветка.
– Это он там у входа?
– Ну да.
Ева заговорщицки улыбнулась и шепнула на ушко подруге:
– Симпатичный.
– Мой, – хихикнула Ветка.
– Твой, – согласно кивнула Ева.
– Давай, мы подождём вас, вместе домой пойдём.
– Да мы ещё на рынок. Вы идите. Я, наверное, на следующей неделе ещё приеду, тогда зайду, погуляем вместе.
– Как Марьяша выросла! – заметила Ветка. – У тебя всё хорошо?
– Да, всё в порядке, – небрежно отмахнулась Ева.
Когда они вышли из аптеки, Ева увидела, как вдалеке мерно колыхается подол Веткиной юбки. А рядом катит коляску её красивый муж. “Зато она жирная”, – успокоила себя Ева, но гадкий червячок никак не унимался: “Жирная, и это не мешает ей быть замужем за красавчиком, как с рекламного плаката”. “Красавчик – значит, будет изменять. Они все изменяют. А такой – тем более”, – поставила точку Ева.
– Ой! – вдруг вскрикнула мама.
Ева, увлечённая своими мыслями ушла вперёд, и теперь резко остановилась. Мама сидела на земле и ощупывала щиколотку.
– Бабуля, больно? – заботливо суетилась вокруг Марьяша.
Леська, молча, стояла и ждала, когда мама встанет и пойдёт дальше.
– Ничего, всё нормально, – сквозь слёзы улыбнулась Вероника Федоровна.
Ева опустилась перед ней на колени.
– Давай посмотрю. Вот так больно? – Мама отрицательно замотала головой. – А вот так? Нет? Мне кажется, ничего страшного. Вставай потихоньку.
Опираясь на руку дочери, Вероника Федоровна осторожно встала на ноги, прислушалась к себе и осторожно выдохнула.
– Фу-у-у, кажется, не болит.
– Ты чего падать-то вздумала?
Мама пожала плечами:
– Не знаю. Нога просто подвернулась. Этот… как его…слово забыла… А… камень… Камень под ногу попал и покатился.
Ева, нахмурившись взглянула маме в глаза.
– У тебя раньше было такое?
– Чего?
– Ну, ты падала на ровном месте?
Вероника Федоровна махнула рукой.
– Выдумаешь, тоже мне. Как будто ты не падаешь. Ты вообще чемпион по падениям, по-моему.
Это было правдой. Ева всё детство бегала с разбитыми коленями. Но больше не от падений, а оттого, что вечно залезала, куда не надо: на дерево, забор или под железнодорожную платформу. Да ещё эти бесконечные гонки на велосипедах. Тут кто угодно будет ходить с царапинами и ссадинами. А вот состояние мамы её почему-то тревожило. Ева не была врачом, только хотела им стать, но эти падения, систематические забывания слов казались ей тревожными симптомами. Хотя, может, мама просто устаёт. Ведь на ней и девочки, и дед, который сдаёт на глазах, и Мегера крутится постоянно. Забот полон рот, о стольком думать приходится, вот и не справляется мозг, путает самое простое.