Но Оля давно избавилась от чувства вины.
– У нас не было свадьбы, мам. Мы только расписались.
– Ну и дураки, – фыркнула Людмила Васильевна. – Чего вспоминать в старости будете? Как расписались? А тут память на всю жизнь. Гости, белое платье, фата… Мы вон с отцом-то не покопейничали.
– А мы так захотели, – миролюбиво улыбнулась Оля. – Ты ешь пирожки. У Галины Владимировны они здорово получаются.
Людмила Васильевна ловко подцепила из блюда румяный тёплый пирожок и отправила в рот.
– И вправду, неплох, – кивнула она. – Галь, ты мне потом про тесто скажи. Чего-то у меня такое мягкое не получается. – Людмила Васильевна вернулась к прерванному разговору. – Форель солёная. Ешьте. А что не съедите в морозилку бросьте, ничего ей не сделается. И мёд! Мёд обязательно! Там ещё корюшка вяленая. Кирилл, ты пиво пьёшь?
– Ну… – Кирилл тщательно взвесил ответ, – иногда…
– К пивку самое оно, – подобрела тёща. – Мой-то любит.
Кирилл наблюдал за гостьей и думал, что она и его мама ровесницы, а насколько Людмила Васильевна выглядела старше. То ли провинциальный северный говор делал её такой, то ли деловитость и напористость.
Для Людмилы Васильевны в большой комнате поставили раскладушку, и ещё долго Кирилл и Оля слышали за стенкой тихие разговоры.
– Галь, я ж не против ни Москвы, ни Кирилла твоего, – всхлипывала расслабившаяся от привезённой ею же морошковой настойки Людмила Васильевна, – но как можно выйти замуж, и матери не сказать?
– Обижена она на тебя была, – отзывалась Галина Владимировна.
– Да знаю, что сама виновата. Но сердца что ль нет у неё? Неужели не жалко мать?
– Сердца у твоей Оленьки на троих хватит. Чего ты заладила? Порадовалась бы.
– Да я радуюсь, – по голосу можно было подумать, что женщина вот-вот расплачется. – Радуюсь. Пусть живут миром. – Ну и куда же без ложки дёгтя? – Квартирка только маловата у вас. Тесно.
– Да мы не жалуемся.
– У твоей мамы ангельское терпение, – шепнула Оля Кириллу, прильнув к его плечу, и Кирилл тут же почувствовал, как она напряглась, потому что Людмила Васильевна задала вопрос, которого они боялись больше всего.
– А дети пойдут?
– Вот тогда и решать будем, – нарочито весело ответила Галина Владимировна. – Давай спать. Устала же с дороги. А завтра пойдём с тобой Москву смотреть.
– Да уж, – Людмила Васильевна завозилась на своей раскладушке, – давно я тут не была.
Тёща уехала через три дня. С Галиной Владимировной они расставались едва ли не лучшими подругами.
– Ты обещай, что приедешь ко мне, – строго наказывала она сватье на вокзале. – В деревню отвезу тебя. Юрка, брат мой, баню нам натопит. Попарю твои московские косточки. И за грибами. За грибами обязательно.
Галина Владимировна на всё согласно кивала. Потом Людмила Васильевна переключилась на Олю.
– А ты прекращай на мать дуться. То же мне, принцесса. Звони почаще. Бабуля скучает, спрашивает о тебе, а ты тут гордость изображаешь.
– Ну всё, мам, перестань. Бабушке привет передавай.
– Ну а ты… – в грудь Кирилла упёрся твёрдый палец с ярко-красным, чуть облупленным, ногтём, – ты помни, я внуков жду. Не тяни уж, пожалуйста.
– Так точно, – усмехнулся Кирилл.
Как, оказывается, легко давать обещания, которые никогда не сможешь выполнить.
Втроём они стояли на перроне и махали тоскливо глядящей на них из окошка Людмиле Васильевне.
– Ты собираешься ей сказать? – с горечью спросил Кирилл.
– Кирюш, давай просто жить, а? – нежно улыбнулась Оля. – Потянем время. А там посмотрим.
– Самое мудрое решение, – рассмеялась Галина Владимировна. – Глядишь, само рассосётся.
– Знаешь, наверное, я, действительно, зря дулась на маму, – вздыхала Оля по дороге домой. – Но она так меня замучила!
– Почему-то я тебе верю, – рассмеялся Кирилл. – У меня такое чувство, как будто я пережил серьёзную ревизионную проверку. И причём у меня было что-то явно не в порядке с документами.
– Привыкай, – Оля легонько пихнула его локтём в бок. – Вот станешь крутым бизнесменом, будет столько у тебя этих проверок!
– Вот и вспомню моего первого учителя.
– Хватит издеваться над бедной женщиной, – Галине Владимировне не удавалось сохранить серьёзный вид.
– Чем же это она, интересно, бедная? – с вызовом спросил Кирилл. – Даже когда ты меня в детстве ругала, мне не было так страшно.
– Ой-ой-ой. Какой пугливый у меня мальчик. Бедная, потому что одна приехала в чужой город. Дочка её ошарашила, что замуж вышла. За кого? Когда? Думаешь, матери легко в неведении жить? Какие бы ни были отношения, а за ребёнка всё равно сердце болит.