Прихватив коляску с Леной, Ева отвела в сад Марьяшу и вернулась домой. Телефон звонил, как оглашенный. Лена задремала по дороге, и Ева бросилась к аппарату.
– Ева!!! Ева, я не знаю, что делать!!! – вопила Леська. – Ева, приезжай, пожалуйста! Там мама! Мама!
У Евы сердце рухнуло в пропасть. Мама. Только не мама. Господи, пожалуйста!
– Что с мамой, Леся?! – собравшись с духом, выкрикнула она в трубку. – Говори быстрее!
– Она ослепла! Совсем! Готовила завтрак, а потом раз – и перестала видеть! Ева, я боюсь!!! – Леська заревела, совсем как маленькая. – Это насовсем? Ева!
Ева постаралась взять себя в руки. По крайней мере мама жива.
– Леся, дай ей трубку! Она может говорить?
– Д-д-да… – задыхалась Леся.
– Ева? – послышался знакомый и такой любимый голос, и Ева выдохнула. Мама здесь, рядом, она говорит с ней, а, значит, всё будет в порядке.
– Мамочка, да, это я… Что с тобой?
– Евушка, я не знаю, – голос мамы звучал испуганно, потерянно, словно это она был десятилетним ребёнком, а не рыдающая Леська. – Как будто свет выключили. Я поставила чайник, мешала ложкой кашу, и вдруг всё стало меркнуть и пропало. Что это, Ева? Это навсегда?
– Так, мам, не паникуй. Сейчас я вызову вам скорую. Пусть Леська их впустит. Ты сиди, не вздумай вставать. А лучше пусть Леська тебя до кровати проводит. Полежи. Уверена, это какой-то сосудистый спазм. Сейчас я
вызову Марию Петровну и приеду.
Но свекровь не успела доехать, потому что через четверть вновь позвонила мама.
– Ев, всё прошло, – дрожащим голосом сообщила она.
– В смысле? – Ева поверить не могла.
– Сама не поняла. Сначала появился свет, потом смутные очертания предметов, а теперь вообще все хорошо вижу.
– Мамуль, давай всё-таки дождёмся скорую. Хорошо?
– Хорошо, дочуль, как скажешь, – послушно ответила мама.
Скорая забрала маму в больницу. Ева поехала уже туда. Врач не сказал ей ничего определённого. Но через десять дней маму выписали после обследования с неутешительным диагнозом: рассеянный склероз. Ева была в шоке. Для неё это был приговор. Отсроченный на неопределённое время, но приговор. Всё-таки Ева интересовалась медициной и прекрасно понимала: рассеянный склероз до поры до времени можно контролировать, но он неизлечим. Рано или поздно мама потеряет способность двигаться, говорить, мыслить, а потом и дышать.
В бессильной злобе Ева колотила подушку, обвиняя в случившемся всё и всех: судьбу, медицину, отца. Почему мама? Почему именно она? Не отец, бросивший их под благовидным предлогом, не вредная Мегера, а именно мамочка? Самое нежное, самое доброе существо на свете. Чем заслужила она эту отвратительную, жестокую болезнь, которая будет мучить её долгие годы, постепенно превращая в беспомощный овощ? Тем, что заботилась обо всех? Переживала за всех? Любила всех? Еве казалось, что мир рухнул. Понимая её горе, Славик уговорил мать забрать к себе на несколько дней малышку Леночку, а сам по мере сил взял на себя заботы о Марьяше. А потом сказал то, что заставило Еву встряхнуться.
– Своими переживаниями ты не поможешь маме. Она будет рядом с тобой ещё много лет, если ты её поддержишь. И это могут быть очень счастливые годы.
Глава 14
Кирилл и не думал, что может быть на свете такая красота. За десять лет брака они с Олей не раз навещали Людмилу Васильевну в Архангельске, но в этом месте они были впервые. Их внедорожник преодолел ухабистую, усыпанную острым гравием, дорогу до маленького городка Онеги, но по пути они встретили несколько машин, сиротливо стоявших на обочине с пробитыми колёсами. Они пару раз остановились, и Кирилл помог поставить запаску, но с приближением вечера Кирилл, несмотря на всё своё сочувствие к “пострадавшим”, буквально заставлял говорить себе: “Нет”. Ему было жаль незадачливых путешественников, ведь остаться на дороге среди дремучих Архангельских лесов было малоприятно, но одиноких женщин с детьми среди них не было, а самому передвигаться в кромешной тьме тоже не хотелось.