Они переночевали в крошечной комнатке под крышей у хозяев, у которых оставляли во дворе машину. Открытое маленькое оконце не спасало от духоты, и Оля с Кириллом спали голышом, распластавшись как можно дальше друг от друга, и лишь под утро Кирилл почувствовал, наконец, прохладу и, придвинувшись к Ольге, заключил её в объятия. Они любили друг друга сдержанно, отдавая себя по маленькой капле, без криков и страстей, совсем под стать северной природе, которая их окружала. Оля не открывала глаз, отдаваясь мужу в лёгкой дремоте, изнемогая в сладкой истоме, лишь немного двигая бёдрами навстречу его медленным, мерным погружениям в глубину её тела. Почти сразу они уснули снова, на этот раз тесно переплетя руки и ноги. Засыпая, Кирилл успел подумать, что ему досталась самая лучшая женщина на свете…
В Архангельске Людмила Васильевна встретила их пирогами, и они пили чай с привезёнными с острова травами. Кириллу казалось, что в ароматном дымке он чувствует медовый запах вереска, сырость мха, терпкость сосновой смолы и соль морских волн.
– Значит, понравился тебе наш Кий-остров? – вопрошала Людмила Васильевна с такой гордостью, точно она своими руками возвела это великолепие посреди открытого моря.
– Я удивляюсь, почему я там побывал первый раз, – сыто улыбался Кирилл.
Он устал с дороги, его разморило от чая с пирогами, и потому нестерпимо клонило в сон.
– Тебе столько всего надо было показать до этого, – пояснила Оля. – Да и дорога тяжёлая, сам видел. О, кстати! – встрепенулась она, и Кирилл насторожился. Предчувствия его не обманули. – Знаешь, кого мы встретили по дороге? – живо рассказывала Оля, – Ни за что не догадаешься! Пашку Курёхина!
Людмила Васильевна всплеснула руками:
– Ой, да ладно! Я ж его раньше часто тут встречала, он в нашей филармонии играл. А года три назад пропал. Кто-то сказал, что его вроде в Питер позвали работать.
– Ничего себе у тебя сведения! – звонко расхохоталась Оля. – А я и знать не знаю. Мы так толком и не поговорили ни о чём. У него колесо полетело на дороге. Мы встретиться договорились, посидеть. Кстати, Кирюш, – Оля повернулась к мужу, – надо обязательно пересечься, иначе я себе не прощу.
– Раз надо, значит, пересечёмся, – как можно миролюбивей согласился Кирилл, хотя на душе у него скреблись кошки. – Он ведь записал твой телефон? Должен позвонить?
“Надеюсь, что нет”, – робко шепнул его внутренний голос.
Увы, надеждам не суждено было сбыться. Павел позвонил уже на следующий день, и вечером они вчетвером сидели в баре, потягивая пиво.
– А помнишь, как на хоре устроили концерт классики? – взахлёб вспоминала Оля. – Как все увлеклись!
– В трепетный мир теней
С лирой сойдёт Орфей, – баском пропел Пашка
– Он победи-и-и-ит, – закончила Оля, запрокинула голову и тоненько рассмеялась. – А я на выпускном полифонию не доиграла, вот позорище, да?
– Подумаешь! Всё равно же тебе пять поставили.
– Да я краснухой тогда болела. Меня пожалели.
– А-а-а! – Паша хитро подмигнул. – Вот чего Анька Политова клавиши спиртом после тебя протирала.
– От этого спирта ты и этюд так прогнал, что все обалдели.
– Думаешь, через пальцы впитался?
Они захохотали дуэтом. Кирилл покосился на Марину. Она зацепила длинными фиолетовыми ноготками кальмаровое кольцо и, прикусив его жемчужными зубками, томно вздохнула. На лице её отражалась неимоверная скука. Поймав взгляд Кирилла, она понимающе закатила глаза и поджала полные губы.
Но Оля с Пашей, казалось, не замечали ничего вокруг. Они вспоминали годы учёбы в музыкальной школе, своих одноклассников, делились информацией, кто чем занимается сейчас. Оля рассказала о том, что играет со струнным квартетом, что они много гастролируют и она рассчитывает на дальнейшую успешную карьеру.
– А ты, Паш? Мама говорит, ты в Питере сейчас?
– Я в Михайловском играю, в оркестре.
– Да ладно! – задохнулась от восторга Оля. – И ты ещё делал вид, что завидуешь мне, что я профессионально занимаюсь музыкой? Да я по сравнению с тобой жалкая любительница.
– Да брось! – изображая скромность, отмахнулся Пашка. – Ты нашла себя, и это здорово. Ты настоящим творчеством занимаешься, а у нас репетуар, шаг вправо-шаг влево – если не расстрел, то выговор. Если честно, скучновато.
– Но звучит же! – по-пионерски вздёрнула подбородок Оля.