От возмущения Оля, похоже, передумала плакать. Она сняла пальто, ботинки, прошла в комнату и уселась на диван.
– Я – нет, не офигела, – наконец, ответила она на мужнин вопрос. – Я встретилась с другом детства, которого не видела много лет. Это преступление? Что за дебильная ревность, Кирилл? Я всегда думала, что наши отношения выше всего этого.
– Ну где уж нам! – запрокинул голову Кирилл и принялся мерить комнату быстрыми, нервными шагами. – Вы, может, и выше, а вот нам, простым смертным, доступны эти низменные чувства. Ты не заметила, что после нашей встречи в Архангельске у нас все разговоры только о Паше? Паша – то! Паша – это! Паша сказал! А как Паша играл! У меня чувство, что мы живём втроём с этим твоим Пашей.
Оля абсолютно спокойно смотрела на беснующегося мужа, чем приводила его в ещё большее бешенство.
– Если он тебе так дорог, убирайся к нему! Обсуждайте Стравинского, Бетховена, кого-то ещё, кто тебе дороже меня! А я буду заниматься своим грёбаным бизнесом и зарабатывать бабло. Приземлённое, убогое бабло.
– Перестань, Кирюш, – мягко произнесла Оля. – Тобой сейчас говорит злость.
Но Кирилл только распалялся, обидные слова рвались и рвались наружу, точно прорвали некую невидимую плотину.
– Мы хотели завести ребёнка, помнишь?!! – весь дрожа от ярости кричал Кирилл. – Хотели же?
Оля смиренно кивнула.
– Тогда в чём же дело?!
– Я не виновата, что ты не можешь иметь детей.
– Не прикидывайся дурой! Мы говорили об ЭКО, об усыновлении, но нет! Ты слишком занята!!! Какие уж тут дети? Музыка, гастроли, поклонники! Или я в этом виноват? Да, я бесплодный! Ущербный! Инвалид с отбитыми яйцами! А ты иди к нему! Здоровому! У него же всё в порядке? Будете агукать над колыбелькой и включать младенцу Моцарта!
Кириллу было больной. Но он продолжал хлестастать словами и себя, и застывшую в оцепенении Олю. Она смотрела на него и словно не узнавала. А Кирилл ничего не замечал вокруг, ослеплённый яростью. Наконец, Оля выдавила из себя:
– Ты не в себе. Пойдём спать. Ты прекрасно знаешь, что я тебя люблю.
Кирилл резко остановился посреди комнаты. Если бы взгляд мог сжигать, от Оли бы уже осталась кучка пепла.
– А я не знаю, – прошипел он. – Не знаю, любишь ли ты меня. Во всяком случае во мне поселилось прочное сомнение на этот счёт.
Оля ничего не ответила. Только крепко сжала губы, и между бровей пролегла странная морщинка, враз сделавшая её лет на десять старше.
– Ты иди в спальню. Я здесь лягу, – сухо проговорила она голосом, которого Кирилл не слышал никогда.
Но ревность лишила его чувств. Кирилл громко хлопнул дверью и, лишь когда его окружила тяжёлая тишина, вдруг опомнился. Что он наговорил? Зачем всё это было? Что за бесы его одолели, что он обидел свою любимую Оленьку, с которой прожил уже столько лет? Перед ним вдруг возникли счастливые увлечённые глаза Оли, когда она спорила с Павлом о музыке. Кирилл резко откинул покрывало, сорвал с себя футболку, штаны и рухнул на кровать. Нет, всё правильно. Оля совсем потеряла границы, расслабившись от безмятежности их отношений. С чего она взяла, что ей всё можно? Разве он не заслуживает уважение от собственной жены? “Жёны, повинуйтесь своим мужьям”, – всплыла в голове цитата из Библии. А ведь он никогда этого не требовал от Оли. Оля делала всё, что хотела. Консерватория, концерты, гастроли… Не каждый муж это потерпит. А он терпел, не роптал, хотя был бы рад, если бы Оля играла только для него. Кирилл заскрежетал зубами. Вот надо же было повстречаться на Богом забытой дороге с этим Пашкой! И всё наперекосяк! И Оля обижена, и он, Кирилл, рассержен.
Кирилл заснул в расстроенных чувствах. Он не понимал, как ему вести себя дальше. Отчаянно не хватало совета отца Тимофея. А утром… Утром Оли не было… Не было и её вещей: косметички и зубной щётки в ванной, концертного платья в гардеробной, пропали повседневные футболки и свитерки, симпатичное скромное бельишко из комода, туфли на каблуках, тапочки, кроссовки и зимние сапоги. На кухне, вся в кофейных потёках, одиноко стояла забытая кружка с Моцартом, привезённая из Австрии.
Кирилл тяжело опустился на табурет и уронил голову на скрещенные руки. Как теперь жить?! Как склеить то, что раскололось на кусочки? Трубач заскулил, просясь на улицу. Кирилл погладил его по лобастой чёрной голове.
– Сейчас пойдём, старичок.
Глава 16
Кирилл был зол. На себя. За то, что не сдержался. На Олю. За то, что не захотела ничего обсуждать, а просто взяла и ушла. “Значит, ей не сильно важна наша семья, раз она так легко бросила всё”, – обливаясь потом под штангой в спортзале, думал Кирилл. Физические упражнения помогали ему заглушить боль. Он возвращался домой измождённый, но неизменно гулял с Трубачом, и только потом без сил падал на кровать. День проходил за днём, а Кирилл всё продолжал изводить себя сначала мучительными картинками, где Оля и Пашка были вместе, а потом тренировками в качалке. Похожую злость он чувствовал, когда сбежал в армию. Но теперь у него появились способы изливать её в более безобидное русло. По крайней мере, для окружающих. Так ему казалось…