Марина ворвалась в его квартиру, как ураган: стремительно и неожиданно. Кирилл никого не ждал. Она позвонила прямо в дверь и сразу с порога принялась говорить на повышенных тонах, отчаянно жестикулируя.
– Ты должен её забрать! Умоляю тебя! Верни её в семью! Я не могу так больше! Мне кажется, я схожу с ума!
Кирилл наблюдал, как она ходит по гостиной в ярком приталенном пальто, цокая каблучками лаковых сапожек.
– Может, ты хотя бы разденешься?
Марина замерла, прерванная на пике эмоционального возбуждения. Молча, она вернулась в прихожую, сняла пальто и обувь и предстала перед Кириллом сбросившей десять сантиметров роста, но зато ставшей более трогательной и ранимой. Такая женщина уже не требовала, не предъявляла претензии, а умоляла спасти её рушившуюся на глазах любовь. Таким взглядом, какой был сейчас у Марины, на Кирилла смотрел Трубач, когда не получал дополнительную порцию чего-то вкусного. Жалобно, просяще и немного укоризненно.
– Она с ним, да? – боясь услышать ответ, спросил Кирилл.
– Да нет же! – воскликнула Марина, и Кирилл шумно вздохнул. – Но она всегда рядом! Постоянно на телефоне! И он часами треплется с ней. Недавно она ездила Питер с гастролями. Так я Пашку не видела сутки напролёт. Они то на концерт, то в какое-то музыкальное кафе, то гуляют по городу. А на мои просьбы взять меня с собой ответ один: “Тебе будет не интересно”. Кирилл, я знаю, я точно знаю, что они не спят. Я бы почувствовала. Но меня отодвинули куда-то очень далеко. Как ненужную вещь. Которой не пользуются. Такие называют пылесборниками.
Марина рухнула на диван и закрыла лицо руками.
– Помоги, Кирилл, прошу тебя. Я люблю Пашку. Я не вынесу, если потеряю его. Он – мой гений, мой кумир, а я привыкла быть его музой. Твоя Оля всё рушит.
Голос Марины дрогнул.
– Где она сейчас? – сжав зубы, спросил Кирилл.
Марина подняла глаза. В них сверкнуло раздражение.
– Она уехала на гастроли. Даже не знаю куда. Мне не сообщили. А Пашка попёрся с ней, прикинь? Даже в голову ему не приходит, как это выглядит в моих глазах. Поехать невесть куда с другой бабой.
Кирилл со злостью хлопнул ладонью по крышке пианино. Инструмент отозвался жалобным стоном струн.
– Так с чего ты взяла, что они не спят?
Марина встала, подошла ближе, положила руку ему на плечо.
– Они говорят только о музыке. Больше ни о чём другом. И он не прячется. Говорит при мне. Считает, видимо, что это нормально. Но я очень… очень боюсь, что это ненадолго.
Кирилл окинул Марину с головы до ног. Стройная, красивая, с тщательно уложенными локонами волос, в ярком платье непонятного красно-оранжевого цвета, она была похожа на кинозвезду тридцатых годов. Удивительно стильная девушка. Он сам не понял, что за порыв заставил его подхватить её на руки и отнести в спальню.
Марина сначала было охнула, но потом вся как-то собралась, и даже не сделала попытки сопротивления. Внутри она была тёплая и влажная, но всё время неотрывно смотрела прямо в лицо Кириллу ничего не выражающим холодным взглядом. Лишь в самом конце ресницы её чуть дрогнули, а губы приоткрылись от короткого, прерывистого вздоха.
– Зачем, Кирилл? – только и произнесла она.
– Чтобы они знали, как это больно. Оба.
Марина фыркнула, поднялась с кровати, поправила резинки чулок и медленно натянула трусики.
– Детский сад какой-то.
Кирилл молчал. Он прекрасно понимал, что Марина права. Он снова поступил, как обиженный мальчик. Как тогда, когда отправился на войну. Он с таким трудом вылечил свои раны, и вот опять. Что за странная манера мстить женщинам, причиняя боль другим, ни в чём не повинным?
– Прости, – буркнул он.
– Да ладно! – усмехнувшись, махнула рукой Марина. – Чего уж! Чаем-то хоть напоишь?
Кирилл надеялся, что она сразу уйдёт, но, раз так получилось, он послушно побрёл на кухню, поставил чайник, достал миндальное печенье, которое очень любила Оля. Марина вела себя так, будто ничего не произошло. Спокойно пила чай, гладила ногой брюшко разомлевшего от внимания Трубача, и только перед выходом серьёзно и твёрдо сказала:
– Об этом не должен знать никто. И никогда. Что бы не произошло. Если бы я смогла стереть это из нашей памяти, я бы это сделала. Но, кроме твоей собаки, этого никто не видел, а он, к счастью не умеет говорить. Поэтому, просто забудь.