С тех пор стало ещё тяжелее. Мама приехала, чтобы его утешить, но это слабо помогло. Они посидели, даже выпили за помин души Трубача, будто он был человеком, а боль всё не отпускала. Кирилл возвращался домой, и невольно ждал, что чёрная зажиревшая тушка, переваливаясь, выбежит из комнаты на коротких лапах, будет скулить и от радости поцапывать его за ноги. Миска с водой так и стояла на кухне возле мягкой лежанки, и у Кирилла никак не поднималась рука всё это убрать. Он вдруг понял, что не может уснуть без традиционной вечерней прогулки и стал выходить на улицу, только старался обходить стороной сборища собачников. Не было у него ни желания, ни сил ещё раз рассказывать, как умирал Трубач. Кирилл даже почти перестал думать об Оле, поглощённый болью от потери собаки. Он перелистывал альбомы с фотографиями, и взгляд его чаще задерживался на карих умных глазёнках Трубача, чем на сияющем любовью лице Оли. Кирилл держал свою боль втайне. Потому что для остальных его родных и знакомых добрый, несуразный Трубач был всего лишь собакой, пусть даже умной и милой. А Кирилл понимал, что прожил с ним, по сути, всю свою взрослую жизнь. Точнее ту её часть, что осталась на данный момент за его спиной. Трубач видел своего хозяина школьником, влюблённым в девушку, что спасла ему жизнь. Видел разрушающим себя воином с искалеченными душой и телом. Видел счастливым супругом красивой, достойной женщины. Трубач слышал его признания, которые он не доверял никому, слышал его проклятия, его молитвы, его сомнения. Трубач был его доверенным лицом и верным хранителем его тайн. А теперь Трубача не стало.
“Какого хрена собаки живут меньше людей? – думал Кирилл, бесцельно глядя в тёмное окно. – Ведь подчас мы любим их ничуть не меньше. И каждый раз должны осознавать, что нам придётся с ними расставаться”. Его пальцы всё ещё помнили бархатистость тёплых собачьих ушек и влажность кожаного носа, а, ложась в кровать, он прислушивался, ожидая услышать с кухни сонное уютное похрапывание.
Потеря Трубача окончательно выбила Кирилла из колеи. Он снова начал ходить в храм, но понятия не имел, что просить у Господа. Не будешь же ставить свечки за упокой души собаки. В конце концов, ему удалось собрать из осколков желаний мольбу о собственном успокоении, о примирении со своим невесёлым существованием. Ему очень не хватало отца Тимофея, его мудрого взгляда, уверенности в благости божьих побуждений. Тогда, после войны, Кирилл ненавидел весь мир. И себя в нём заодно. Сейчас же ему было нестерпимо грустно. Так грустно, что хотелось выть. Он старался отвлечься, работал, даже пару раз сходил в кино, а однажды напился в баре до посинения. Но, казалось, ничто не могло вновь наполнить смыслом его жизнь. Зима прошла, как дурной сон, который не запоминается и не оставляет следа. Наступила весна, а сердце Кирилла всё никак не желало оттаивать. Он уже почти смирился, что так и останется навсегда суровым, замороженным человеком, забывшим, что такое эмоции и чувства. Но оказалось, всё только начиналось… Однажды в его дверь раздался звонок…
Был выходной. На улице бушевала нереальная, фантастическая по своей мощи майская гроза. Гром гремел, не переставая. Струи воды лились по стёклам, превращая вид за окном в серо-зелёное размытое пятно. Где-то там, за слоем дождя, ломались ветви берёз и ясеней, что-то с грохотом рухнуло и покатилось по асфальту. Кирилл приоткрыл форточку и осторожно выглянул наружу. Стихия разгулялась вовсю. Вдоль подъезда текла самая настоящая река. Под козырьком соседнего подъезда курил вымокший до нитки незнакомец. Небо было почти чёрным, и лишь где-то далеко, между домами, проглядывала подающая надежду светлая полоска. К подъезду подкатило такси. Из него выскочила и стремглав бросилась к дверям женская фигурка. “Дурочка, – подумал Кирилл. – И даже не удосужилась зонт раскрыть”. А через некоторое время раздался звонок в дверь.
Марина дрожащими руками брезгливо стянула с себя мокрый плащ.
– Ну и погодка. А ещё говорите, что в Питере слякоть, – пробурчала она и скомандовала. – Тащи водки.
– Чего? – опешил Кирилл.
Мало того, что ворвалась без предупреждения, хотя больше полугода прошло со времени их последней встречи, так ещё и водки требует, хотя ничего, кроме красивых разноцветных коктейлей, раньше не пила.
Кирилл хотел пошутить, но что-то в облике Марины нагоняло на него странную тревогу. Он нахмурился, пошёл на кухню, где в холодильнике скучала початая бутылка. Нарезка буженины, маринованные огурчики, оливки – пойдёт как закуска.