Показывали “Жизель”. Оля предусмотрительно пересказала Кириллу сюжет и заставила уже в театре внимательно прочитать либретто в программке. Перед спектаклем она подошла к оркестровой яме, перегнулась через край и помахала рукой Пашке. Кирилл смотрел на них со своего места и думал о том, что всего пять лет назад с удовольствием кинул бы в эту яму гранату. Он вздохнул: нет уж, их сын будет заниматься спортом. И, может, математикой. В крайнем случае, языками. Никакой музыки и, прости, Господи, танцев. Оля опустилась рядом.
– Ну что, прочёл?
– Да.
– Всё запомнил?
– Ты, как моя училка из начальной школы.
– А как с тобой по-другому?
Первое отделение мало тронуло Кирилла. Какие-то сельские пляски, банальная любовь бедной девушки и богатого парня, предательство, смерть несчастной героини. Всё понятно, как в тех любовных романах, которыми он некогда торговал на вокзале. Кирилл надеялся, что бокал шампанского в антракте поможет ему не уснуть во втором акте, и никак не ожидал, что его окутает готично-мистическая атмосфера, разительно отличающаяся от красочных декораций начала спектакля. Когда перед его взором поплыли стройные ряды танцовщиц в белоснежных облаках длинных пачек-шопенок, Кириллу показалось, что они не только на сцене, а вокруг него. Лёгкие призраки девушек-вилисс словно касались его невидимыми крылышками. Музыка обволакивала, затягивала в сети, будто и его хотели увлечь вилиссы в свои чарующие танцы, погубить, отомстив за обман. Кириллу вдруг вспомнилась Марина. Ведь и он, подлец, обезумев от ревности, обманул Олю. Любимую, драгоценную. Кириллу стало тревожно. А вдруг и его ждёт расплата? Сколько Кирилл молил Господа о прощении, сколько каялся. А вдруг этого не достаточно? Но не совершил ли Бог чуда, вернув ему Оленьку? Значит ли это, что он прощён? Только как бы теперь простить самого себя. За отчаяние, за неверие, за измену…
***
Квартира явно не оправдала Ленкиных ожиданий. Девочка с брезгливым видом бродила из комнаты в комнату и придирчиво осматривалась вокруг.
– Мам, чем это так воняет?
– Ничего, выветрится, – Ева распахнула окно на кухне.
– А на чём мы будем спать?
– Купим большой надувной матрас. На первое время хватит.
Вьетнамцы уехали, насмерть перепугавшись подробной проверки документов, но зато прихватили с собой всё, что смогли увезти. А смогли они очень многое. Их возможности явно не соответствовали хрупким телосложениям, потому что в квартире остался только старенький кухонный гарнитур с плитой, а также ванная с туалетом, к счастью, радовали полным комплектом сантехники. Шкафы, кровати, посуда, шторы – всё уехало в неизвестном направлении.
– Нам здесь убираться, наверное, год, – вздохнула Лена.
Еве тоже очень хотелось опустить руки, сесть прямо на пол и разрыдаться от бессилия. Но в присутствии дочери она должна была держаться во что бы то ни стало.
– Мы девочки или нет? – бодро сказала она. – Марьяна завтра обещала приехать. А у меня три дня выходных. Мы справимся. Квартира пустая, что тут убирать?
И они справились. Насколько это было возможно. Втроём они отдраили полы, вымыли ванну, унитаз, раковины, купили в хозяйственном магазине пару кастрюль, сковородку и четыре комплекта посуды. Пусть самое дешёвое, но вопрос с приготовлением пищи был закрыт. Первый выходной день Ева потратила на то, чтобы приобрести матрас, две подушки, два одеяла и комплект постельного белья. С Ленкой они еле допёрли всё это домой, зато теперь у них была своя постель. Или её имитация. После генеральной уборки и массовой закупки Ева понятия не имела, как будет жить до зарплаты, но всё равно была рада, что у неё есть своя норка, где можно строить новую жизнь. В очередной раз. Она обязательно сделает так, чтобы у Ленки не было повода сказать: “Хочу, как у Веты”. У неё будет всё так же, и даже лучше.
– Мам, какие же мы молодцы! – выдохнула Марьяна, когда они, наконец, уселись попить чаю. – Шторки повесим, и будет совсем уютно.
– Да, – согласно кивнула Ева, откусывая бутерброд с сыром, – гораздо лучше. Китайцами уже не пахнет.
– Мам, они вьетнамцы, – поправила Лена.
– А, какая теперь разница, – махнула рукой Ева, и все трое устало рассмеялись.
– Мамуль, мне тебе надо кое-что сказать, – вдруг тихо произнесла Марьяна.
У Евы закружилась голова. Нет, только не это. Только не сейчас. Но дочка выдала без обиняков: