Она свозила маму в сквер, где та покормила хлебными крошками голубей, понаблюдала за играющими детьми, погрелась на солнышке. Дома Ева сделала Веронике Фёдоровне укол, помогла ей помыться, надеть чистую одежду, а потом приготовила еды на несколько дней. Ох, только бы мама не скормила всё Леське.
– Я тебя умоляю, мама, ешь сама побольше, ты совсем стала на скелет похожа.
– Когда ты приедешь? – в глазах мамы Ева увидела печаль и надежду.
Она тяжело вздохнула. Как тут разорваться?
– Постараюсь послезавтра. Справитесь тут без меня?
– К-к-конечно…
Ева наклонилась, позволив маме обнять себя. В коридоре хлопнула дверь. Леська вернулась. Ева тут же набросилась на сестру:
– Ты одурела? Бросила маму на улице. Вдруг с ней что-нибудь случилось?
– Я вообще-то тебя предупредила, что ушла, – независимо ответила Леська, демонстративно пережёвывая жвачку. – И вовсе недолго мама была одна.
– Лесь, – Ева постаралась, чтобы её голос звучал примирительно, – пойми, я не могу тут быть постоянно. Я знаю, тебе тяжело, маме нужен уход. Ну, потерпи. Скоро она ляжет в больницу, передохнёшь. Но, прошу, пожалей её хоть немного.
– Вот и забирай её себе, – огрызнулась Леська.
– Куда? В маленькую двушку? Я до сих пор на надувном матрасе сплю.
– А нечего было от мужа уходить. Чего тебе с ним не жилось-то на всём готовеньком? Ты с жиру бесишься, а меня тут за мамой круглосуточно ухаживать посадили, в туалет водить и каши варить. Думаешь, легко?
– Почему ты такая жестокая?
– Я не жестокая. Я нормальная, – с вызовом заявила Леська. – Только мне двадцать лет. Я хочу учиться, встречаться с друзьями, с парнем. А вы меня тут заперли!
– Д-д-девочки! – раздался из маминой комнаты дрожащий голос.
Ева тут же кинулась туда.
– Не ругай её, Евушка… – со слезами на глазах попросила Вероника Фёдоровна. – Она маленькая ещё. Вы же с-с-сёстры. Меня не б-б-будет скоро.
– Мам, прекрати, – Еве хотелось плакать, но она напускала на себя строгий вид. – Леська эгоистка выросла. Как появится возможность, я заберу тебя, ладно?
Мама провела рукой по её волосам.
– З-з-зачем постриглась?
– Да ну их, надоели.
– Беги. Тебя Леночка ждёт.
Но Ева поехала не в домой. Ева направилась прямиком к Мегере. Нет, это невозможно, чтобы мама так страдала. Она возьмёт её, Ленку и поедет на дачу. Всё равно та стоит пустая. Плевать, что ездить на работу будет далеко, зато маме будет хорошо. Надо только у Мегеры взять ключ.
Перед тем, как позвонить, Ева напустила на себя самый медоточивый вид.
– Привет, Раечка, – сладко проворковала она.
Бабушку было не так легко провести. Она взглянула на внучку с явным подозрением.
– Чего-то хотела? – поинтересовалась она.
– Так и будешь держать меня в коридоре?
Мегера неохотно отступила в сторону. Ева зашла в квартиру. Огляделась. На комоде стоял портрет деда с чёрной лентой.
– У тебя фиалки расцвели? – радость вышла искусственной, и Ева заставила себя собраться. – Очень красивые. Может, дашь мне листочек вот этой, розовой?
– Оторви, если хочешь. Чай хочешь?
– А кофе есть у тебя?
– Кофе не держу. Ты же знаешь, у меня давление.
– Ну давай чай, – согласилась Ева. – Только покрепче, ладно?
– Я у мамы была, – сообщила Ева, отхлёбывая чёрную горячую жидкость.
Никогда особо не понимала вкус чая. Вот кофе – другое дело. Один запах чего стоит. Раечка молча кивнула, ожидая, что скажет внучка.
– По-моему, ей хуже, – продолжила Ева.
– Этого и следовало ожидать. Такая болезнь. И так она долго держалась.
– Леська не справляется. Представляешь, вытаскивает её в кресле на улице, оставляет типа дышать свежим воздухом, а сама отправляется гулять с друзьями.
– Нику жалко. Только от меня ты что хочешь?
– Дай мне ключ от дачи. Поеду туда с мамой.
Бабушка нахмурилась, и Ева подумала, что вот так она полностью оправдывает своё прозвище.
– Что значит, дай? Дача не твоя, вообще-то.
– Но дедушка оставил её нам с Леськой. Разве не так?
– Не так, – отрезала Мегера. – Завещания нет.
– В смысле? – Еве казалось, что она ослышалась. – Дед всегда говорил, что дача для Евы и Леси.
– Мало ли что он говорил. Завещания нет. По закону дача моя. А потом твоего отца.
Еву начинало потрясывать. Так, если сейчас впасть в бешенство, то её будет не остановить, и тогда маме точно не поможешь. Ева через силу сделала несколько глотков чаю, чтобы хоть немного прийти в себя.
– Слушай, мне вообще эта дача даром не сдалась. Честно. – Она смотрела прямо в лицо бабушке, стараясь не робеть перед её наглой самоуверенностью, – Мыться в тазике и ходить в туалет на улицу – не моё. Но маме там будет лучше. Её удобнее будет вывозить на улицу и завозить в дом, не таская на седьмой этаж на лифте. Она подышит свежим воздухом, отдохнёт. Это всего-ничего. На месяц. А потом она ляжет в больницу.