– Ев, мы с тётей Надей будем дачу продавать. Папа дал своё согласие.
– Тётя Надя-то тут причём?! – не выдержав, возмущённо воскликнула Ева.
– Тётя Надя – самый близкий мне человек. Она поможет мне. Мы уже наняли риэлтора. Он будет показывать дом покупателям, поэтому вам там делать нечего.
Ева жадно глотала ртом воздух, не находя слов от негодования. Как так можно поступить с ней? С мамой? Ничего не говоря, она вскочила из-за стола, схватила сумку и бросилась к двери.
– Про дачу думать забудь! – неслось ей вслед.
Ева сунула ноги в туфли и поспешила к лифту. Её душили слёзы от несправедливости происходящего. Дрожащими руками она достала из сумки телефон. С трудом попадая руками по кнопкам, Ева набрала длинный номер с международным кодом.
– Ева? Что-то с мамой? – услышала она полузабытый отцовский голос.
– Не надейся! – выкрикнула она. – Почему Раечка продаёт дачу?
– Разве она тебе нужна? – растерянно пробормотал отец. – Я думал…
– Ты ни о ком не думаешь, кроме себя! Мама угасает в четырёх стенах, а нас не пускают на дачу! Вы люди или звери вообще?!
– Ев, я не знал, что всё так серьёзно, – виновато пробормотал отец. – Ты попробуй договориться с Раечкой, ладно? Пусть они там повременят с продажей, раз уж вам так надо. Я не против.
– Да пошли вы все! – разгневанно бросила в трубку Ева, и почти одновременно услышала: “Недостаточно средств для продолжения разговора”.
– Твою мать, – чертыхнулась Ева и швырнула телефон в сумку.
Сволочи. Натуральные сволочи. Почему люди, которых считаешь родными, делают больнее всего? Чужие сделают гадость – отряхнёшься и пойдёшь дальше. А раны, нанесённые близкими, кровоточат и болят ещё долго. Как же это в духе папаши! Снова самоустранился, едва возникли проблемы. Хочет всегда быть хорошим, добрым для всех. Но так ведь не бывает! Приходится принимать чью-то сторону. Только вот почему её, Евину, сторону никто не принимает в последнее время? Разве только Ленка… И Ветка… Позвонить бы ей, выговориться. Или поехать, хлопнуть по рюмашке и порыдать на её сердобольной груди. Но нет. Ветка не для слёз. Она для веселья. Женщина-лето, женщина-праздник. Конечно, Ева рассказывала ей о своих неурядицах, но спустя время, когда первая боль стихала. Приехать в эмоциях – это не про Еву. Она справится со всем сама. И пусть они все подавятся своей дачей, своей Мексикой и своим благополучием. И Мегера, и папаша, и… Ветка…
Глава 25
Мир снова рухнул в тартарары. Как будто все эти годы, полные надежд и ожиданий были лишь прекрасным сном. Пробуждение оказалось грубым и безрадостным. Сердце Кирилла снова разрывалось от боли, а тоскливые измученные глаза Оли не оставляли его ни днём ни ночью. Страшное слово “рецидив” разрушило всё, чем они жили последнее время. Когда пришли очередные анализы, Оля разрыдалась:
– Господи! За что мне всё это?! – она отчаянно трясла Кирилла за плечи, – Кирилл, скажи же! Ты веришь ему, Богу! Говоришь, что он слышит! Так спроси же у него! За что? Чем я провинилась?!!!
Кирилл не знал, что ответить. Наверное, впервые, не знал. В горле стоял ком, а в голове вдруг образовалась странная пустота. Не было слов, не было мыслей, не было чувств. Одна только боль. С трудом найдя в себе силы, он прошептал:
– Мы справимся…
Только это прозвучало на редкость дежурно. Будто Кириллу просто надо было что-то сказать, а он сам в это не верил. Оля отчётливо это услышала. Она взвыла раненой волчицей и ушла в спальню.
Кирилл стоял посреди гостиной, прикрыв глаза. “Господи, услышь… Исцели Ольгу… Яви свою милость…” – начал он про себя привычно, а потом вдруг упал на колени, поднял залитое слезами лицо, устремив в потолок остекленевший, обезумевший взгляд, и отчётливо произнёс вслух:
– За что, караешь, Господи? Разве я не искупил свою вину? Разве не раскаялся? Тогда наказывай меня! Не её. Меня. Разве виновата она, что полюбила меня, недостойного? Почему она страдает?
Кирилл вопрошал жёстко, уже не прося – требуя. Вдруг ему сделалось страшно. Он впервые усомнился в правоте Божьего промысла. Рухнув на пол, Кирилл обхватил себя за колени, свернулся калачиком и быстро забормотал:
– Прости, Господи. Не в себе был. Прости за мои слова.
Оля неслышно подошла к нему, опустилась рядом на колени, нежно погладила его по плечу.
– Ты прав, Кирюш. Мы справимся. Справились же в прошлый раз, правда?