– Да катись, – процедил Олег сквозь зубы. – Когда надумаешь приползти обратно, придётся попросить хорошенько. Поняла?
Ева не стала отвечать. Слишком много чести. Естественно, она никогда не вернётся сюда. Во всяком случае, пока Олег сидит в этом кресле.
Через неделю Ева вышла на новое место работы, в кардиологическое отделение детской Морозовской больницы, куда её взяли хирургической медсестрой.
Уж сколько Ева всего насмотрелась в Склифе! Тяжёлые больные, многие в коме, жуткие травмы, судороги, нестерпимые боли, и смерти, смерти, смерти… Такое уж было отделение, делать нечего. Но то были взрослые. Тут же болели дети. Иногда совсем маленькие, груднички. Ева переносила на операционный стол щупленькое голенькое тельце и видела, как под нежной кожицей, за тонкими рёбрышками трепещет крохотное сердечко, которое почему-то не желает работать нормально. Когда такой пациент впервые умер у неё на глазах, Ева думала, что сойдёт с ума. Она изо всех сил старалась держать себя в руках, выполняя привычную работу, но руки её дрожали, а, когда из-под маски невольно вырвалось рыдание, старшая медсестра коротко приказала:
– Иди, приди в себя. Я всё сама уберу.
Ева бросилась в туалет, и её вырвало. Она была матерью, и не могла отрешиться от этой роли в своей профессиональной деятельности. На плечо ей легла чья-то рука.
– Первый раз что ли? – старшая медсестра закончила в операционной и пошла проверить, как там новенькая.
Ева быстро закивала и пробормотала:
– С ребёнком да.
– Дети тоже люди, – вздохнула медсестра, приоткрыла форточку и зажгла сигарету. – Будешь?
Сигареты были крепкие, мужские. Гораздо сильнее тех вкусненьких ментоловых тоненьких трубочек, которые любила Ева. Ева закашлялась.
– Рождаются и умирают, – философски продолжила медсестра, выдыхая в форточку дым. – Привыкнешь.
– Не знаю, – прикрыла глаза Ева. – Разве к этому можно привыкнуть?
– А что делать? Хочешь работать – придётся привыкать. А если нет, то кто будет спасать тех, кого ещё можно спасти?
Ева долго думала потом над словами старшей коллеги. Волков бояться – в лес не ходить. Как спасти маленькую жизнь, если постоянно думать, что она может вот-вот оборваться? Что Ева? Она только инструменты подаёт. А от врача вообще всё зависит. Ему гораздо тяжелее. Ева представила, какое чувство вины должен испытывать хирург, у которого на столе умирает ребёнок. Как он должен копаться каждый раз в себе, чтобы убедиться, что он всё сделал правильно. Или они тоже… привыкают?.. Еве не хотелось в это верить. Во всяком случае она видела потный лоб и опустошённые глаза, когда хирург выходил из операционной, после того, как стало ясно, что всё кончено. А через день он снова выйдет работать и снова будет верить, что на этот раз всё получится. А раз врач так может, то и она сможет тоже. Надо только собраться с силами и перестать вспоминать это крошечное опутанное трубками и проводочками безжизненное тельце с зияющим разрезом в грудной клетке. “Мягких тебе облачков, малыш”, – пожелала Ева перед сном и вдруг поняла, что не может вспомнить имени этого ребёнка, хотя сама заполняла карту на него. “Вот с этого и начинается. Привыкание. Но, если пропускать каждого через себя, очень быстро сгоришь сама, и некому будет помогать остальным. Держись, Ева. Всё будет хорошо”.
Глава 26
Звонок Леськи явился полной неожиданностью. Ева привыкла думать, что сестра смотрит на неё с пренебрежением, используя её как приходящую сиделку для мамы. А тут вдруг позвонила сама.
– Ев, я тут кое-что хотела тебе предложить.
Ева молчала. Ей было интересно, что же такого удумала её драгоценная сестрица.
– Может ты заберёшь маму к себе?
Ева даже задохнулась от возмущения.
– Опять? Ты не прифигела ли, сестрёнка? В мою маленькую двушку?
– Да ладно, прям вся затряслась, – противно захихикала Леська. – Я готова уступить тебе квартиру. А сама переселиться в Измайлово. Мне хватит и двушки, лишь бы быть уже свободной.
– Освободиться от мамы. Какая благородная цель!
– Ой, Ева, какая правильная! Не ты же сидишь с ней уже много лет безвылазно. Я заживо похоронила себя с подросткового возраста, а ты только мужиков меняла, как перчатки.
– Не заводи старую песню, Леся, – строго оборвала сестру Ева. – Мама слегла всего полгода назад, а до того старалась справляться сама.
– Ключевое слово “старалась”, – ехидно бросила Леся. – Но разве ж ты знаешь?! Приедешь раз в неделю, как красно солнышко…