– … уберёшь срач в квартире, помоешь маму, погуляешь с ней, – продолжила Ева. – Не строй, пожалуйста, жертву. Ты жила, как хотела, не слишком-то себя ограничивая.
– Я не затем тебе позвонила, чтобы выслушивать гадости. Ты согласна ехать жить с матерью? Или мне договариваться насчёт интерната?
У Евы голова пошла кругом. Она ослышалась? Что там несёт эта пигалица? Интернат? Сдать чужим людям маму, как не нужную больше вещь? Маму, которая родила их, которая заботилась о них, пока болезнь не подкосила её? Маму, уже раз испытавшую предательство? Разве она переживёт, если и её дочери отвернутся от неё?
– Конечно, я согласна! – выпалила Ева, не особо думая, и добавила, – Ну и дрянь же ты.
Они переехали через две недели. Да и “переехали” – это громко сказано. Количество их вещей не сильно выросло со времени ухода от Славика. Ева добавила только новое постельное бельё.
Леська брезгливо морщила носик, осматривая своё новое жилище.
– Ну и бомжарник. Сестра, ты точно сама тут жила? Может, сдавала кому? Что за нищета?
– Тебя надо было пустить сюда сразу после китайцев.
– Они были вьетнамцы, – привычно поправила маму Лена.
Она, набычившись, сидела на диване и исподлобья поглядывала на тётку. Обида на неё и не думала уходить, поэтому девочка не стеснялась в выражениях.
– Не нравится, вали отсюда.
Леська двумя пальцами взялась за золотую штору.
– А это что? Привет из совка?
– Это Ветка дала, – миролюбиво объяснила Ева, стараясь не накалять обстановку. – Если тебе не нужны, сложи куда-нибудь в шкаф, я ей верну.
– Им на помойке место.
– Здесь никаких не было, вообще-то.
– Ладно, приведу здесь всё в божеский вид. А то друзей стыдно пригласить.
– Флаг тебе в руки.
У Евы заиграл мобильный телефон. Она с облегчением выдохнула, когда услышала, что такси у подъезда.
– Всё, Ленок, пошли.
На улице обе вздохнули свободнее, как будто свежий воздух развеял яд, который источала Леся, по хозяйски распоряжавшаяся их квартирой, которую они обустраивали с такой любовью.
– Жалко уезжать, – всхлипнула Ленка в машине. – Я уже привыкла. И класс такой хороший попался.
– Будете переписываться, перезваниваться. А там найдёшь ещё новых подружек.
Лена вздохнула и уставилась влажными глазами в окно.
– Чего ты? – легонько подтолкнула её Ева. – Разве плохо? Нам посвободнее будет. И за бабушку я волноваться перестану.
– Опять новая школа? – обречённо произнесла Лена.
– Ой, подумаешь! – нарочито весело воскликнула Ева. – Я знаешь, сколько школ сменила? Ты так легко находишь со всеми общий язык! Зато друзей станет ещё больше!
Друзья у Лены появились уже через день. Пока во дворе. Она пошла выносить мусор, а вернулась с горящими глазами и попросилась погулять с девочками из соседнего дома. Ева обрадовалась. Хорошо, что от Ленкиной печали не осталось и следа. Конечно, трудно каждый раз привыкать заново, но в тринадцать лет всё кажется чудесным и замечательным, а печали исчезают без следа.
А через неделю к ним переехали Марьяна с дочкой и мужем. Да, Еве опять пришлось спать в одной комнате с Ленкой, но она не могла позволить, чтобы старшая дочь с малышкой мыкалась в общежитии. Ленка, конечно, была недовольна.
– Ма-а-ам, ты обещала, что будет посвободнее, а тут ещё хуже, чем на той квартире, – ныла она. – Где мне уроки делать?
– Делай в нашей комнате. Я всё равно целый день на работе, – отвечала Ева, стараясь не обращать внимания на её ворчание.
– Люба орёт постоянно, мне мешает.
– А ты не обращая внимания.
– Мне ску-у-учно.
– Сходи к бабушке, почитай ей. Она любит слушать.
– От неё воняет.
– Не говори глупостей, – хмурилась Ева. – Я мою её каждый день, а иногда и чаще.
– Всё равно…
– Что ты, что Леська – два сапога пара. Понравилось тебе, когда нас с тобой за дверь выставили? Нет? Вот и не будь такой же.
Ева сердилась. Она никак не могла взять в толк, почему Ленка так изменилась. Они всегда были сплочённым женским коллективчиком, когда жили со Славой, а теперь вдруг каждая оказалась сама по себе. Марьяна смотрела в рот своему Геночке, Ленка хотела спокойствия и комфорта, мама нуждалась в уходе, и только Ева снова была призвана всем угождать и сглаживать острые углы.
Сегодня, едва Ева вошла в квартиру, на неё обрушился отчаянный вопль Лены:
– Ма-а-ам!!! Он сожрал мои конфеты!
– Гос-споди, Лен! – в сердцах воскликнула Ева. – Ну разве можно так? Я думала случилось что-то!
– Случилось! Мне Севка подарил рафаэллки. Ты же знаешь, они мои любимые! – Ленка почти рыдала, – А этот… Этот хахаль Марьянкин всё сожрал!
Из своей комнаты вышла Марьяна.