– Ой, да куплю я тебе эти рафаэллки. Подумаешь! Генка не знал, что это твои!
– А спросить нельзя? Всё жрать что ли надо, что плохо лежит?
Из-за двери высунулась черноволосая голова Гены.
– Вообще-то у нас в доме так: что на кухне лежит, то для всех. Никто ни для кого ничего не жалеет. Это вы, москвичи, жлобы.
– Ма-а-ам!!! – снова заистерила Ленка.
– Так, – Ева поняла, что надо брать ситуацию под контроль. – Ты, – она указала пальцем на Марьяну, – марш в магазин покупать точно такие же конфеты. А ты, – острый ноготок уткнулся в лицо Гены, – если не сам покупал, не смей брать без спросу. Если я на всех суп варю, значит на всех. А если три конфетки на столе лежат, явно чьи-то.
– Жлобы, – зло повторил Гена и скрылся за дверью.
– Как бабушка? – чуть успокоившись, спросила Ева.
– Нормально вроде.
– Вроде, – передразнила Ева дочь. – Вы к ней заходили хоть раз?
– Я думала, Марьяна зайдёт.
– У меня ребёнок вообще-то маленький на руках, – хмыкнула Марьяна и ушла к себе.
– Девки, вы обалдели совсем, – у Евы уже не осталось сил злиться, она просто констатировала факт.
Мама мирно дремала. Ева присела рядом. Здесь она вдруг почувствовала себя спокойно, как в детстве. Близость к маме дарила ей уверенность и защищённость. Ни один мужчина мира не мог ей дать таких ощущений, какие давала мама. А ещё они всегда что-то требовали от неё взамен. И только мама дарила покой её душе совершенно безвозмездно. Вероника Фёдоровна приоткрыла глаза. Слабо улыбнулась, увидев лицо дочери.
– Вернулась, Евушка?
– Мы тебя не разбудили?
– Ругались опять, неугомонные?
Как только у неё это получается: всегда быть доброжелательной, ни на кого не сердиться, всех любить?
– Немножко. Генка слопал Ленкины конфеты.
– Такая большая девочка, а по конфетам убивается. Купите ей новые.
– Обязательно, мам, не беспокойся. Что ты хочешь? Почитать тебе?
– Ты покушала?
– Посижу с тобой немножко, потом поем, – Ева принюхалась. – Тебе переодеться надо в чистое. От этих двух паразиток толку никакого.
– Не сердись на них, Ев. У них свои заботы молодые. Вспомни себя в семнадцать. Разве можно было бы заставить тебя со старухой сидеть и памперсы ей менять?
– Ты не старуха, – Ева поцеловала маму в сухую щёку и вдруг предложила, – А хочешь, я тебя причешу и накрашу?
Вероника Фёдоровна смущённо засмеялась.
– Тоже мне, выдумала!
– Давай я сейчас быстренько поужинаю и вернусь. Будешь у меня красавица!!!
Ева часто потом вспоминала этот вечер. Макияж смотрелся особенно ярко на бледном мамином лице. Завитые волосы оживляли, делая маму похожей на утончённую даму серебряного века. Ева сделала несколько фотографий, потом позвала Марьяну и Лену полюбоваться бабушкой.
– Ты очень красивая, бабушка, – обняла Веронику Фёдоровну Марьяна, вызвав у той непрошеные слёзы.
– Так, не ревём, а то тушь потечёт! – скомандовала Ева. – Фоткаемся с бабушкой, а потом селфи.
Этим вечером они снова были вместе, единым фронтом готовые стоять в борьбе с трудностями жизни.
Ева с мамой ещё долго разговаривали. Ева рассказывала о новой работе, о Ленкиных подружках, о маленькой Любочке, о Ветке и её близнецах, а ещё о том, что во дворе построили новую детскую площадку, что к вечеру налетела огромная туча, но гроза так и не разразилась, что какие-то дураки спилили большую черёмуху под окном, а кошка, которую подкармливали местные бабушки, похоже, беременна.
Так они и жили, день за днём, неделя за неделей. Ева работала, Ленка целыми днями и вечерами пропадала с дворовыми друзьями, Марьяна не отходила от мужа и дочке, уверенная, что обрела то, о чём мечтала всю жизнь…
Сегодня Ева вернулась домой после суточного дежурства. Голова и ноги отказывались ей повиноваться. Прислонившись к стенке лифта, Ева боялась, что уснёт прямо так, стоя, как загнанная лошадь. “Ещё немножко, – уговаривала она себя, – скоро будет и душ, и чистая постелька… И спать…” Дверь открыла Марьяна.
– Привет, – она чмокнула Еву в щёку.
– Привет. Как дела тут у вас?
– Всё хорошо. Устала?
Ева бросила сумку, скинула туфли, пошевелив пальцами ног.
– Смертельно.
– У нас рагу с мясом. Будешь?
Ева покачала головой. Ещё несколько часов назад живот бурчал от голода, а сейчас ей хотелось только одного: спать, спать и спать. Душ освежил, но лишь немного, усилив страстное желание оказаться в постели.
– Где Ленка? – спросила Ева, выходя из ванной с полотенцем на голове.