И Кирилл обещал. Ему самому было нужно, чтобы этот мальчик жил. Пусть он никогда не станет его сыном, но он должен жить, хотя бы потому, что так хочет Оля. Галина Владимировна крутила у виска:
– Кирилл, ты не справишься, пожалей себя. Надо спасать Оленьку.
– Мама, как ты не понимаешь! – в сердцах восклицал Кирилл. – Оля не сможет жить, если Антошки не станет!
– Она и так не сможет жить… – обречённо вздыхала мать.
– Не смей так говорить! – Кирилл обрывал её яростно, изо всех сил цепляясь за последнюю соломинку надежды.
Наконец, ответ пришёл. Из Сингапурской клиники. Врачи согласились взять Олю на лечение, обозначив отсутствие всяких гарантий. Кирилл был рад и этому. Хоть кто-то готов побороться за жизнь Оленьки, когда остальные лишь разводили руками, расписываясь в собственном бессилии. Кирилл летел в больницу, как на крыльях, чтобы сообщить об этом Оле.
– Может, всё оставить, как есть? – вдруг проговорила Оля с несвойственной ей обречённостью.
Кирилл удивился.
– Что ты говоришь, милая? Мы же договаривались, что справимся снова. Главное, действовать заодно.
Оля прикрыла глаза, и Кирилл обратил внимание, как истончились её веки, теперь покрытые синими выпуклыми сосудами.
– Я устала, – прошептала Оля. – Мне сегодня снилась бабуля. Помнишь её? Она всегда меня любила. Обнимала меня и обещала испечь калиток с брусникой.
Кирилл поднял голову, чтобы выступившие слёзы, не устремились по щекам, выдавая, каким слабым он стал за последнее время.
– Что за мистические бредни, Мандаринка? – голос его предательски дрогнул, и Кирилл постарался взять себя в руки. – Отец Тимофей этого бы не одобрил. Я, кстати, писал ему. Он сказал, что молится за тебя. Так что не дай нам усомниться в вере.
– Передавай ему от меня привет.
– Обязательно передам.
Оля пошевелила пересохшими губами.
– Дай попить.
Кирилл осторожно вставил ей в рот трубочку. Оля сделала несколько маленьких глотков, будто каждый давался ей с огромным трудом.
– Ты Антошку, главное, вылечи, – едва слышно вымолвила она.
– Антошку кладут в больницу на днях. Операцию я оплатил. – Кирилл взял руку жены и погладил длинные, музыкальные пальцы. – Всё будет хорошо.
Оля едва заметно кивнула. Лицо её разгладилось, точно величайшая забота покинула её.
– Поэтому давай теперь думать о тебе.
– Хорошо, – послушно кивнула Оля. – Давай теперь думать обо мне. Только поедем после операции Антошки, ладно?
И Кирилл стал думать. Он активно переписывался с Сингапурской клиникой, купил билеты для них двоих, как и обещал, на дату после операции мальчика, улаживал дела на фирме и уговаривал Людмилу Васильевну не рваться из Архангельска в Москву.
Наконец, день икс наступил. Кирилл поехал в больницу, где маленькому Антошке должны были делать операцию. Он просто был не в силах ждать результата дома. Ему разрешили навестить малыша перед операцией, подержать его за ручку, поцеловать в щёчку. Антошка улыбнулся ему, уверенный, что с рядом с папой ему бояться нечего.
– Молодой человек, я за ребёнком, – прозвучал за спиной молодой и чем-то знакомый голос.
Кирилл обернулся. Лицо медсестры было наполовину скрыто маской, но голубые глаза под прямыми лучами ресниц он узнал сразу. Оставалась капелька сомнения, которая была развеяна сразу и бесповоротно самой медсестрой:
– Астахов?
– Ева… – Кирилл был удивлён не менее. – Значит, всё-таки медицина…
Глаза чуть сощурились. Видимо, Ева улыбалась.
– Как видишь. Этот мальчик… Он тебе кто?
– Считай, что сын, – без колебаний ответил Кирилл.
– Так, говорят, он из Дома Малютки. Сирота.
– Ты позаботься о нём, ладно? – Кирилл не желал никаких объяснений. – Как о моём.
– Я постараюсь. – Она заглянула в карту. – Антон?
Кирилл кивнул.
– Антошка.
Ева подмигнула мальчику.
– Ну что, Антошка. Готовь к обеду ложку. Всё будет хорошо. Сегодня знаешь, какой доктор у нас? – Она сжала кулачок и уверенно помахала им в воздухе. – Вот такой доктор! Всех вылечит!
– Я буду ждать. – Кирилл помахал Антошке, и тот тоже приподнял ручку и несколько раз сжал пальчики. – Пока-пока…
Это были одни из самых трудных часов в его жизни. Сравнить их можно было лишь с теми, когда Кирилл ждал жестокой расправы в чеченском плену. Он рассматривал трещинки на потолочной штукатурке, считал, сколько раз пройдёт мимо него пожилая санитарка с ведром, стакан за стаканом пил воду из кулера и, наконец, забылся беспокойным, тревожным сном.
Его разбудило лёгкое прикосновение к плечу. Ева стояла рядом, и теперь лицо её было открыто. Спросонья Кириллу почудилось, что глаза в глазах её слёзы. Он в ужасе вскочил и схватил Еву за руки.