– Чего горбишься, Александр Павлович? – Вараксин внимательно посмотрел на меня. – Сидеть надо с ровной спиной, тогда и мысли будут прямые. И даже характер выпрямится.
– Учту. Что там с нашей добычей? Ты обещал, на раз-два расшифруют.
– Да не в шифре дело, там ещё переводить приходится.
– В смысле? С татаро-монгольского?
– С блатного, да ещё бизедовский новояз. Но половина уже готова, так что… Да, Ратников недавно звонил. Про тебя спрашивал – почему до сих пор не зашёл, отчитаться об утраченных деталях… Что у тебя с лицом, Палыч? С тобой всё в порядке?
– А что у тебя с головой? Всё в порядке? Ратников погиб, ты же знаешь.
– У Ратникова четвёртый уровень. Он бессмертен. Ты же знаешь.
– Я… сам… видел.
– Что? Ты сам? Видел?
– Пуля в голову. Навылет.
– Одна голова хорошо, а две лучше.
– Шутки у вас, боцман…
– Да какие шутки, Палыч? Ты правда не в теме?
– Не в тем – чего?
– Жизнь академика четвёртого уровня Ратникова застрахована на двести процентов, буквально. А ты как думал? Заместитель начальника сектора – в Зону, да без матрицы?
– Матрицы?
– Ну да. Резервная копия, полностью идентичная оригиналу. Функционирует в режиме непрерывного обновления, активируется в случае гибели подлинника.
– Подожди, резервная, полностью идентичная?..
– Ну, не совсем, есть нюансы. Наш воскрешённый шеф напрямую не может знать, что происходило после гибели оригинальной версии его мозга.
– И ты…
– Уже доложился. А тебя он ждёт не дождётся. Иди, иди, расскажешь… как погиб он, тебя защищая. Потом в особый отдел загляни.
– Костя, да отпусти ты уже руку. Я это, я. Настоящий, без подделки. Курю «Парламент» и закусываю коньяк сладкими помидорами.
– Так может, это…
– Сам бог велел. Второе рождение – это, брат, покруче любого юбилея. Заодно отметим успешное завершение операции. Молодцы вы с Игорем, – он разлил по рюмкам. – Давай!
Ратников продолжил:
– Ну что, убедился? Да, да. И ботинки мне не жмут. Не сомневайся, никаких проблем с самоидентификацией. Включая минорные мыслеобразы, – он нарезал крупную помидорину и посыпал сахаром. – А для окончательной шлифовки – опиши-ка подробно, что там было… ну, ты понял.
– Ага. Подожди, а как же ты на Материке теперь, в конторе своей?
– На Материке? Меня там похоронят завтра.
– В лампасах?
– С воинскими почестями, включая оружейные залпы. Увы, теперь я невыездной. Надолго, лет на сорок.
– Можно приклеить усы, – пошутил я.
– Или так, – пошутил в ответ Белый.
Глава 2. Призрак бродит по планете
От нашего Джокера можно было ждать чего угодно. Но такого…
«ОГНЕННЫЙ ЛОТОС
Часть I. Манифест. Стратегия и программа.
Часть II. Тактика. Шесть шагов к победе.
Часть I. МАНИФЕСТ. СТРАТЕГИЯ И ПРОГРАММА
Призрак бродит по планете – призрак криминала. Все силы Материка объединились для травли этого призрака: Европа и Азия, Африка и Америка.
Пора уже нам осознать свои взгляды, свои цели и стремления.
Хомячки и криминал
Вся человеческая история была историей борьбы хищников и травоядных, охотников и жертв. Господин и раб, помещик и крепостной, капиталист и рабочий, начальник и подчинённый вели непрерывную борьбу. И эта борьба служила движущей силой развития человечества.
Наша эпоха отличается тем, что она упростила биологические противоречия, расколола человечество на два враждебных лагеря, на две большие, стоящие друг против друга территории – Большую Зону и Материк.
(М-да, писал, похоже, сам Джокер. Стиль-то – прямо от дедушки Маркса).
Материк живёт по законам, противным человеческой природе. Основные инстинкты в этом больном обществе подавляются. Вместо Человека, завоевателя и царя природы, главным на Материке стал хомячок, который умеет только жрать, спать и дрочить. Общество, состоящее из людей с мышлением барана, обречено на загнивание, распад и гибель.
Другая часть общества, живущая по правильным понятиям, не признающая противоестественных норм, законов и правил – криминалитет. Мы – сильнейшая и лучшая часть человечества, потомки первобытных воинов и охотников. Тех, что всегда презирали травоедов, предков нынешних хомячков. Но – парадокс – мы всегда были угнетённым классом.
В древние времена самых гордых, неподвластных серой массе людей изгоняли из общины, тем обрекая на верную гибель. Позднее отступников изолировали и даже убивали.