— Разводишь ты их влегкую, — с некоторым изумлением признал Игорь.
— С чего это развожу⁈ — возмутился керст. — Если бы были деньги, я бы отдал. Так у меня нету. Да и как тут поймешь, какие именно медяки совать? Ошибешься с годом монетки, торговцы же и отгребут. Не, они и так не обеднеют, я лишнего не возьму, а при случае сочтемся.
— При каком случае? Ты эту тетку больше и не увидишь.
— И что? Мы местные. С отцом ее пересечемся, ну, или с внучкой. Ты пойми: они уходят и приходят, а мы остаемся. Остаемся с полной ответственностью за Пост, ну и за всю округу. Конечно, в меру сил, но отвечаем. И народ это чувствует. Пусть нутром и подсознательностью, но четко. Они, между прочим, не тупые.
— Я про тупизну не говорил. Но ты их в убыток вводишь.
— Кто бы помалкивал. Я же не картриджи по пять раз перепродаю, а десяток огурцов беру. Исключительно для поддержания сил и боеспособности.
— Ты не путай. У них здесь не крупная фирма, а личная торговля. Небогатая. А ты каждый день ходишь и обжираешь.
— Тьфу, брови колесиком. Я же в разные места хожу и не нахальничаю. Вот к кухмистерскую Самсоновой или в ресторан Башбекова зайдем при случае. Богатые хозяйчики, считай, миллионщики. Я бы таких буржуев вообще к стенке ставил. Или вон ваш «Пыжик-ежик» — это же не гастроном, а натурально засада, бандитская и грабительская. Переживут и не почешутся. Но на рынке продукт вкуснее, — убежденно подчеркнул Вано.
Огурчики действительно попались редкостные — в меру соленые, с удивительным хрустом.
Теория товарища керст-отметника была проста: Дом является осью времен, вокруг которой вращается вся остальная Якиманка. Осей таких много: и за Пятницкой есть своя шестеренка времен, за рекой тоже имеются, и вообще весь мир схож с жутко сложным часовым механизмом. Миллионы шестеренок кружатся-постукивают, взаимодействую друг с другом, большие и малые, разношаговые, пристроенные в бесчисленном множестве плоскостей и измерений. Понять умом все это чертовски сложно, да и занятие такими теориями больше подходит досужим академикам-исследователям. Но уж бесспорно — у каждой временной шестеренки обязана быть своя ось: какая безнадзорная, а какая с гарнизоном. Возможно, есть и стратегические оси с целыми пульбатами охраны, но знать о тех объектах рядовому керсту ни к чему. По вполне понятным причинам секретность.
Несомненно, принять подобную модель мироздания было сложно. Теория вполне могла оказаться стебом и насмешкой — Вано, несмотря на свое классическое образование и облезло-кошачьи усишки, был далеко непрост и неглуп…
— Еще чуток, тушка великовата, — поведал теоретик и секретчик, поворачивая над огнем прут с зарумянившимся голавлем. — Эх, надо было ему чрево пошире раскроить, вот мы как-то на Аральском…
Игорь хотел уточнить насчет похождений тов. Вано в далеких восточных краях — о своей боевой и гражданской до-смертной биографии сосед повествовал крайне отрывисто и скупо, но концы с концами все равно не сходились. Но задать каверзный вопрос оказалось не судьба — перекрывая потрескивание углей костра, захрустели ветви кустов…
Вроде бы в полумертвом состоянии опасаться особо нечего, вот только при виде чудовищной перекошенной хари, высунувшейся из зарослей, сердце все равно ёкнуло. Морда огромная, глазки крошечные, косматый чубчик, дырищи ноздрей… на редкость безобразный черт.
— Этот, как его… — прошептал Вано, запуская руку под куртку.
Игорь осознал, что в камыше стоит вовсе не черт, а вполне себе нормальное животное, не особо перекошенное, просто рога растут не по краям башки, а последовательно по середине хари.
— Угу, носорог, — так же шепотом ответил Игорь. — Ископаемый. Не вздумай стрелять. Они толстокостные.
— Что я живодер? Только пугну, — заверил керст, взводя пистолет.
Носорог любознательно моргнул на «маузер»…
Игорю казалось, что ископаемые непарнокопытные должны быть как-то величественнее. Нет, это-то был, несомненно, ископаемым — вон в какой мохнатой дубленке — но вполне скромных размеров, в холке не выше метра. Хотя, возможно, он…
— Не вздумай стрелять! — прошипел Игорь.
— Вот что ты истеришь как юннатка-пятиклассница? Говорю же, только пугну. А то ишь, подкрадывается, колода ходячая. На рыбий запах потянуло, не иначе…
— Да ты же… — попытался объяснить Игорь.