Отряд Б оставляют свой фургон и бегут врассыпную, обстреливая фургон инквизиторов.
Броневик уже готовится стрелять по последнему третьему фургону.
Чёрт возьми, а где же Виталик и Ванька? Скорее всего, они успели отъехать.
Третий фургон взрывается, но отряд Б успевает отбежать. Однако теперь ничто их не прикрывает, и трое солдат за инквизиторским фургоном открывают сафари, почти что тир.
Они успевают уничтожить трёх солдат из десяти, когда помощь появляется из ниоткуда. Второй дальнобойщик осторожно выглядывает из кабинки и очередью уничтожает всех трёх солдат у инквизиторского фургона.
Кубинец замирает, прикрывшись оторванной ногой одного из своих, и прислушивается. Никто не стреляет, а броневик медленно переводит маленькую пушку на башне в сторону Кубинца.
Он вскакивает и несётся к плазмоиду. Благо бегает Кубинец намного быстрее движения башни броневика.
Схватив оружие, Кубинец посылает три импульса в сторону башни. Оружие стреляет с глухим звуком плоооп, плоооп. Башня превращается в комок металла.
- Вот так, сучка! - кричит Кубинец
Он несётся к фургону, возле которого собирается дальнобойщик и семеро оставшихся из отряда Б.
На ходу Кубинец сносит двери фургона и кидает плазмоид одному из солдат.
- Разберись с броневиком. Нам не нужно ни одного свидетеля. Ты, - выбор падает на дальнобойщика, - прикончи водилу и его товарища, если он есть.
Солдат и парень, который мечтает умереть, но до сих пор жив, стремятся выполнять команды.
- Шеф, у нас проблема, - хмурится один из солдат и смотрит внутрь фургона.
Кубинец заглядывает в темноту и млеет.
Фургон пуст.
С губ Кубинца срывается стон и нецензурщина.
- Виталик, ты здесь? - спрашивает он по Сети.
- Ага, - отвечает голос.
- У нас беда. Внутри никого нет. Мы отходим. Через пять минут тут будет оцеплен весь район.
3
Самолёт приземляется в Уссурийске. В салоне сидело всего три человека, считая Иисуса. Выйдя наружу, парень натягивает курточку повыше, ибо по аэродрому гуляет колючий осенний ветер.
Родителей он узнаёт почти сразу. Вон они, невдалеке, оба. Отсюда и не поймёшь - рады они или нет.
Стиснув от волнения кулаки, спрятанные в кармане, Иисус пересекает взлётно-посадочную полосу.
Андрей Романович не смог быстро достать билет, поэтому Иисус переночевал в инквизиторской. Разбудили его в восемь утра. Молодой инквизитор говорил, что машина ждёт его.
На просьбы Иисуса попрощаться с Андреем Романовичем никто не отреагировал, поэтому парень сел в машину так больше ни разу и не увидев главного. Тот сдержал своё слово. Авиамобиль доставил Иисуса в аэропорт в половине десятого, а в половине одиннадцатого парень был уже в воздухе.
Когда Кубинец атаковал кортеж в Москве, самолёт как раз приземлился в Уссурийске. В Москве на тот момент стрелка часов только-только перевалила за 13.00. В Уссурийске уже пробило восемь вечера и в городе зажигались первые огни.
Когда Иисус встаёт перед родителями, его испепеляет взгляд отца, и удивляет взгляд матери. Она верно уже не предполагала увидеть сына. Отец же будто нисколько не обрадовался.
- У меня в голове не укладывается всё, что произошло, - качает головой мать и обнимает сына. От неё всё так же пахнет выветрившимися духами. Запах, который Иисус почти забыл, ударяет по нервам, и он едва не плачет. - Нам звонил инквизитор. Он сказал, что ты получил индульгенцию. Боже, как я рада.
- Хватит уж, - ворчит отец. - Пойдёмте в машину.
До дома едут молча. Иисус глядит в окно, прислонившись лбом к стеклу, и вспоминает каждый закоулок, который они проезжают. И там, где он первый раз попробовал курить, и где у него отняли деньги, и вон парк, в котором он катался в детстве.
Он всячески пытается скрыть слёзы, но те льются. Он не хочет, чтобы родители узнали, но всхлипывает. Отец точно изредка наблюдает за ним в зеркало заднего обзора.
Родной дом, родной двадцать седьмой этаж. Иисус рад, что дал волю чувствам в машине, и теперь он не плачет. Просто ступает по знакомым и забытым комнатам. Комод и все шкафы поменяли, диван переставили.
Отец сразу исчезает, как будто подвёз домой коллегу по работе, а не сына, а мать всё показывает и рассказывает. Иисус не узнаёт свою комнату. Она заставлена старой мебелью, между которой сложно протиснуться. В углу прячется его кровать, накрытая свежими простынями.
- Извини, Ярик, мы тут сделали склад небольшой, - мнётся мать. - Не думали, что ты вернёшься. Одежды на тебя тоже никакой нет. Пока останься в этом, а завтра мы что-нибудь купим. Ну ты пока отдыхай. Отдыхай.
Потом она выскальзывает за дверь. И Иисус уже слышит её голос: