«Останься, — словно эхом пронеслось,— не оставляй меня одну».
Несмотря на жестокость, она просит остаться. И снова бурлящая волна по телу. Мне хочется остаться.
Она уснула, уткнувшись в плечо, тихо сопя. Хотелось уснуть рядом обнимая. Укрывая от всего мира. Но я не мог себе этого позволить. Подождав немного, я вытащил руку, аккуратно уложив ее голову на матрас, и вышел. Ей нужно отдохнуть. Завтра придется справляться с болью уже без мазей и обезболивающего.
Я шел по длинному коридору с мигающими лампами, обдумывая завтрашний день.
— Кевин,— послышался женский голос. Я обернулся. — Постой!
— Чего тебе, Шейла? — грубо ответил.
— Не думала, что ты согласишься, — посмотрев на меня с упреком, сказала она.
— У меня был выбор?
— Да! Рассказать правду, посвятить всех в произошедшее. Открыть истинное лицо этой Кэтрин.
— Что бы это изменило? У них давно чесались руки на меня, особенно у отца, и я дал им повод.
— А Алекс? Ты говорил с ним? Попытался все объяснить?
При напоминании о нем снова привычная тяжесть сжимает грудь в тугие тиски. Мой друг, мой брат, мой верный товарищ, которого неосознанно я предал.
— Да. Он потребовал право выбора.
— И ты согласился? Позволишь отобрать то, что будет дорого твоему сердцу?
— Да. Если таково будет.
— Кевин, зачем ты сам себя бичуешь? Вы с Кэтрин оба должны были понести наказание. Зачем ты взял вину на себя, сам подставляя себя под наказание? Это неправильно. Хватит винить только себя.
— Тебя это не касается. — Я развернулся, чтобы уйти, но она встала передо мной, останавливая меня.
— А как же эта девушка? Ты готов наказать ее за свои погрешности? В чем она виновата? Ты готов был спасти Кэтрин от наказания, но при этом обречь другую на мучения?
И снова, как ударом ножа в сердце. При напоминании о ней тело отреагировало молниеносно. В груди словно зашевелились тысяча червей.
— Она не первая и не последняя, кто оказался по эту сторону тюрьмы.
— Ты же говорил, что никогда не станешь делать этого. Принуждать, ломать, создавать игрушки своими руками. Ты же всегда был если не против, то хотя бы нейтрален к этому. Ты готов уничтожить ее жизнь в обмен на свою свободу? Как ты будешь жить, зная, что сломал своими руками чью-то жизнь?
Я понимал, о чем она говорит. Понимал, что я никогда не смогу простить себе этого. Но я это заслужил. Шейла знала меня как никто другой. Моя подруга, мой ходячий дневник. Всегда любил ее за то, что не боялась высказывать грубую правду в лицо. В душе разворачивался настоящий торнадо, тараня все изнутри. Она наблюдала за мной, а затем взяла за руку:
— Кевин, пожалуйста, отпусти ее. Не делай этого. Только не ты! Откажись от этого.
— Я не могу. — С этими словами я пошел вперед, оставляя ее стоящую одну, ошарашенную. Я сделал свой выбор в тот вечер, когда встретился с ней глазами.
Отец так решил, вынося мне такой приговор. Решил меня усмирить, заставить переступить через себя. Я согласился, но месть моя будет страшна.
Глава 7. Запретные игры.
Я очнулась, когда его уже не было рядом. Тело болело, кожа на бедрах ныла, разнося боль по поверхности. Я попыталась встать, чтобы осмотреть работу своего мучителя. Огромные синяки, ссадины, царапины покрывали ягодицы и ноги. Я ужаснулась, увидев плоды его жестокости. Огромный ком подкатил к горлу. Но слез уже не осталось, они все закончились вчера.
Контрастный душ помог немного успокоить боль и отвлечься от мыслей. Я услышала звук открывающейся двери и поняла, что я уже не одна. Быстро выключив воду, я успела накинуть полотенце на влажное тело. Мощная фигура уже стояла в дверях.
Я снова была в смятении, не знала, что делать. Выйти из ванны или продолжать стоять под его пристальным взглядом? И он не торопился что-либо говорить. Рассматривал, как всегда, колким, жадным взглядом.
Я потянулась к платью, лежавшему на умывальнике.
— Нет, оно тебе сегодня не понадобится.
Мое лицо загорелось яркой краской, вмиг создавая жар под кожей. Меня снова ждало унижение. Выбор без выбора, я запомнила.