Она взглянула на меня, словно давая свое согласие, а затем прижалась головой к ноге. Приятная теплота разливалась по телу от таких ее действий. Достав из рюкзака уже знакомую веревку, я обошел ее сзади и накинул веревку на грудь, связывая и стягивая тело. Каждый обхват фиксировался узлом, а каждый узел создавал новый узор. Прижав руки к телу веревкой, я связал запястья и зафиксировал их спереди. Перекинув ее через плечо, я уложил ее на матрас, проделывая то же самое с ногами, только фиксируя их в полусогнутом состоянии.
Я вернулся к сумке за кляпом, но увидев его, ее глаза сверкнули недоверием и мольбой.
— Нет, что это? Прошу, не надо.
— Открой рот, — проигнорировал ее просьбу.
Она сильно сжала губы, но деваться ей было некуда. Надавив ей на скулы и открыв рот, я впихнул черный шарик, фиксируя застежку на затылке. Теперь она не сможет ничего говорить, лишь тихое сопение и жалкое мычание вырывалось из ее рта.
— И вновь ты сопротивляешься, мне это не нравится. А то, что не нравится Хозяину, чревато наказанием.
Она замотала головой, давая понять, что она все понимает, но было поздно. Коварный план созрел в голове. Достав из сумки очередной девайс в виде фаллоимитатора с маленьким вибратором, я помахал ей им, а затем, приподняв ее ноги, медленно ввел его. Ее тело приняло его без сопротивления, поскольку она была еще влажная. Закрепив его так, чтобы стимулировать ее и снаружи, и внутри, я достал длинный черный стек. Ей было страшно, и я это видел. Я положил руку ей на живот, нежно поглаживая.
— В тебе еще осталось сопротивление, непокорность, непослушание. Мы должны покончить с этим раз и навсегда, и без боли не обойтись. Боль и есть удовольствие.
Я гладил живот, успокаивая ее, но ее глаза продолжали блестеть, наливаясь слезами.
— И еще одно. Я запрещаю кончать. С этими словами я нажал на кнопку «Пуск», создавая вибрации между ее ног.
Встав в полный рост, я ухватил ее за ноги и легонько ударил по ступням стеком. Громкий хлопок раздался по комнате. Удары ложились на обе ее ступни, пятки, пальцы. Легкие, быстрые. Стеком я поглаживал ее ступни, выводя узоры, а затем ложился удар, затем снова гладил и снова удар. Она пыталась изворачиваться, вырываться, но у нее не было шансов. Затем легкие хлопки стали ложиться на ее щиколотки и икры. Это нельзя было назвать даже ударами, легкие хлопки с поглаживанием. Я внимательно наблюдал за ее реакцией. Она была на грани, вибратор продолжал свою работу, стимулируя ее, подводя к краю. А мои удары возвращали ее обратно, в реальность, ко мне. Каждый раз, когда глаза пытались закатиться от удовольствия, удары усиливались, заставляя ее открыть глаза, отвлечься.
— Ты еще не заслужила кончить. Лишь когда я скажу, ты сможешь расслабиться, иначе я накажу тебя сильнее. — Голос громкий, строгий, угрожающий.
Она стонала, мычала, почти рыдала. Боролась со своим телом, со своими ощущениями. И снова удар возвращает ее сюда, в эту комнату. Я знал, чем закончится это испытание, и знал, что будет дальше. Осталось выждать, когда она сдастся. Стек стал ложиться выше, почти на ее бедра, где проглядывались старые отметины. Боль для нее становилась острее, ощутимее, как и подступающий оргазм. Я знал это и продолжал создавать этот контраст.
Уперев ее ноги под руку, я почти приподнял ее заднюю часть, чтобы удобнее было наносить удары. И вот я вижу вновь в ее глазах туман. Удар за ударом ложился поверх старых синяков, и ее тело начинает извиваться еще сильнее, глаза закрываются, почти зажмуриваются. Ее начинает бить крупная дрожь. Я знаю, что это, но это не освобождает ее от всего остального. Это была изначально проигрышная для нее игра.
Снова удар, и она уже кричит от боли. Глаза моляще смотрят на меня. Она понимает, что проиграла. Она понимает, что за этим последует. Я опускаю ее ноги на матрас, наклоняясь ниже, вытаскиваю вибратор. Такая мокрая, влага буквально стекает по промежности, создавая лужу под ней. Трогаю пальцами. Невероятно мокрая!
— Ты проиграла. Знай, в любой игре я всегда окажусь в выигрыше, а ты своим сопротивлением и неповиновением сделаешь лишь себе хуже.
С этими словами я забрал свою сумку и вышел из комнаты, оставив лежать ее там одну. Привязанную, обездвиженную, с кляпом во рту.
Глава 9. Раскаяние
Долгие мучительные часы тянулись, словно вечность. Веревки плотно стягивали тело, не давая возможности расслабиться, пошевелиться, освободиться. Рот, затянутый кляпом, начинал истекать слюной, не давая возможность произнести хоть что-то. Он оставил меня связанную, скованную по рукам и ногам, и я не понимала почему. Я сделала, как он хотел, подчинилась, покорилась, но все равно он наказал меня. Обида бурлила где-то в недрах груди, заставляя предательские слезы стекать по щекам. Эта жуткая игра, затеянная моим мучителем, вызывала странные, противоречивые чувства. Он жестокий садист. Я должна бояться и ненавидеть его, но вместо этого почему-то я ждала его появления, жаждала его присутствия. Что-то во мне сломалось. Он отравил меня, мой мозг, мои мысли, мое сознание. Отравил своей ненормальностью. Почему его действия стали такими притягательными для меня? Почему мне нравятся его желания? Я до сих пор ощущаю его прикосновения, его вкус у себя во рту, слышу его голос. Нет, это неправильно! Он болен, и я начинаю заражаться от него. Я должна попытаться усыпить его бдительность, попытаться сбежать, освободиться, излечиться.