Весь вечер она мелькала перед глазами, демонстрируя всю себя, соблазняя, завлекая. И я почти поддался ее чарам.
На следующий день она сама пришла ко мне, застав меня врасплох предложением позавтракать. Я был рад общению с ней.
Каждый день она старалась напоминать о себе своим присутствием, своей улыбкой. Мы встречались практически везде. На званых ужинах, вечеринках, в клубах. Казалось, она меня преследует. Всегда знала, где я появлюсь.
На очередном званом вечере у Крэйнверов, где устраивалась вечеринка разврата и похоти, я увидел ее. Сногсшибательную, красивую, сексуальную. Она знала, что девушкам без спутника нельзя здесь появляться, и все равно пришла. В тот вечер я впервые позволил себе взглянуть на нее с другой стороны, не просто как на юную девушку, а как на привлекательную женщину.
У нас закрутился роман, легкий, непринужденный. Я наслаждался ее обществом, ее красотой. Она была нежна и совсем невинна. Хотелось опробовать ее, до скрежета зубов хотелось насладиться ею, выпить до дна, оставить свои отметины, свою авторскую роспись на ее теле. И она была не против. Мы развлекались, пробуя каждый раз что-то новое для нее и давно привычное для меня. Ей нравилось все то, что я делал с ней, а я наслаждался процессом.
Никто не подозревал о нашей связи. На людях она казалась скромной, приличной девочкой, а ночами принимала покорную позу у моих ног, умоляя наказать ее. Боясь гнева отца, она просила выждать еще время, не рассказывать о нас, скрываться. Меня не устраивало такое положение дел, но она хорошо умела упрашивать.
Как-то раз я обнаружил ее в слезах. Она пришла ко мне и тряслась в истерике. Я долго не мог добиться, что произошло. Тот вечер стал роковым для меня, для нас обоих — переломным. В слезах она сказала, что между нами должно быть все кончено. Я пытался добиться от нее ответов. Но лучше бы она и вовсе их не давала.
— Я принадлежу другому, Кевин! — прокричала мне в лицо, убирая волосы с шеи и демонстрируя знак принадлежности почти у самого уха. Ярость разливалась по венам, ударяя мощным потоком в самое сердце. Хотелось свернуть ей шею, задушить, убить. Но самое мерзкое было то, что я узнал этот знак. Холодный пот прошиб мою спину. Я влип по полной. Рука замахнулась и ударила ее наотмашь, разбивая губу. Она рухнула на землю, испуганно подняв глаза.
— Убью! — произнес, почти не понимая, что собираюсь сейчас сделать. Подняв ее за волосы, я был готов разорвать ее на части, но она кричала, просила, умоляла отпустить ее. На крик прибежал отец, который и остановил процесс казни. Воспользовавшись моментом, она юркнула в ворота и умчалась. Кровь выбрасывала в тело огромную дозу адреналина. Я не мог поверить, что все это происходит. Уже произошло. Я не смог оставить все как есть, мне нужна была правда.
Ее отец уже встречал меня у входа в особняк. Хотелось раскроить ему череп об косяк двери, если он только посмеет встать у меня на пути. Но он впустил меня без сопротивления. Она сидела в объятьях матери и скулила ей в колени. Хотелось переломать ей все ребра, вырвать ее сердце, видеть, как подыхает на моих руках. Она предала не только меня. Гребаная сука!
— Что здесь происходит, Кевин? Это ты с ней сделал? Ты посмел поднять руку на мою дочь, обидеть ее? Ты знаешь, что я могу выдвинуть обвинения? Кэтрин, что произошло? — взгляд ее отца метался от меня к ней. И лишь мать выдавала глазами полное понимание происходящего.
— Что здесь происходит? — переадресовал я вопрос, схватив его за шиворот рубашки. — Я скажу, что происходит! Твоя сука дочь натворила непоправимое. Да, Кэтрин? Расскажем, наконец,папочке о том, что мы так долго скрывали?
Ее глаза выражали полный ужас, панику, страх. Она понимала, что настал конец всем тайнам, что игра закончена, пришло время правде выйти наружу.
— О чем ты говоришь? Кэтрин, о чем он говорит?
На крики уже сбежалась охрана, оттягивая меня от своего хозяина. Я готов был переломать хребет любому, кто встанет между мной и моей целью. И даже пару рук мне удалось искалечить, как и разбить пару лиц, но, несмотря на крепкое тело, я не смог справиться с пятью охранниками. Они пригвоздили меня к полу, пытаясь усмирить мою ярость.
— Ну же, Кэтрин, не стесняйся, рассказывай! — выплюнул я. — Или мне начать? Поделиться с папочкой тайной, какой развратной ты можешь быть? Рассказать, где и в каких позах ты любишь, чтобы тебя трахали как любишь, чтобы тебя пороли? Или рассказать ему, как ты умоляла оставить все в тайне?