— Не беспокойся, она будет готова к тому времени.
— Не терпится увидеть ее и других зверушек, — ехидный смешок разнесся по гостиной. — Это будет грандиозный вечер! На твой дебют возжелали посмотреть многие, особенно на твое произведение.
Зубы сжались до треска. Хотелось разгромить всю гостиную. Слухи о том, какое наказание я получил, распространились очень быстро. Это было неизбежно. Я понимал, что значат слова Чарльза. На гребаном аукционе соберется чертова куча народа, жаждущие лично убедится в увиденном, насладится моим поражением. Удостовериться, что я выполнил свою часть договора, переступив через себя и свои же принципы. Но у меня на этот вечер были свои планы. Может оно и к лучшему, что соберется столько народа.
— Жду не дождусь. — С этими словами я осушил бокал до дна и поднялся с кресла.
— О, и еще одно. Я лично хочу проконтролировать проделанную тобой работу. — Широкая улыбка разорвала от уха до уха лицо Чарльза.
Сдержав себя от нелестных высказываний, я направился к выходу. Я больше не хочу находиться в этом доме, пока этот человек здесь.
— Доброй ночи, отец. — Попрощавшись, я вышел.
Злость разливалась под кожей жгучим огнем. Я был в гневе. Я приехал, чтобы хоть немного отвлечься. А получилось наоборот. Но с другой стороны, я узнал нужную мне информацию. Оставалось последнее — подготовить ее к ожидающему будущему.
На улице почти светало, когда машина заехала на территорию бункера. Усталость давала о себе знать, но с этим я разберусь позже. Пара чашек кофе с виски поможет взбодриться и собрать мысли в кучу, а выкуренные пару сигарет соберут волю в кулак. Сняв с себя лишь куртку, я натянул маску на лицо и направился к ней.
Вошел в комнату, но она даже не шелохнулась, ее взгляд был устремлен в одну точку. Она лежала на полу, закутанная в простыню, заплаканная, опухшая от своих же страданий. Видимо, ночь она провела в истерике. Я не стал ее поднимать. Я опустился на пол так, чтобы она меня видела.
— Я хочу, чтобы ты меня выслушала, потому что повторять дважды я не намерен. То, что я сейчас скажу, повлияет на твое дальнейшее будущее. Ты появилась тут не случайно, хоть я и выбрал тебя случайным образом. Через некоторое время нас ждет поездка в одно место, где я передам тебя в руки другого человека, твоего будущего Господина. Ты была послушной и должна продолжать быть такой же. Любое непослушание наказуемо, любое твое вольное действие наказуемо. Твое воспитание здесь скоро будет закончено. Тебя выберет твой новый Господин, кому ты и дальше будешь покорно угождать и кого будешь беспрекословно слушать, как это делала со мной. Ты должна смириться с этим, потому что ни твои слезы, ни твои страдания уже ничего не изменят. Твое пребывание здесь скоро будет окончено, и тебя ждет новая глава твоей жизни.
Чем больше я говорил, тем больше раскрывались ее глаза. Осознание услышанного приходило к ней медленно, мучительно поражая мозг. Он пропускал каждое мое сказанное слово через мясорубку ее восприятия. А затем тягучие слезы полились из ее глаз. Она прикрыла руками лицо, и ее тело содрогнулось в истерике. Я ожидал этого, но никак не собирался успокаивать ее. Чем раньше она поймет свое положение, тем быстрее ей станет легче принять все и смириться. Нет способа облегчить ее страдания. Лучше рубануть один раз, чем медленно отрезать по кусочку.
— Главные правила по-прежнему соблюдаются везде! За пределами этой комнаты никаких истерик, никаких слез, никаких возражений или разговоров без моего разрешения, никаких лишних действий и движений. Каждый мой приказ, пока ты со мной, выполняется сразу же, без какого-либо сопротивления. А если посмеешь ослушаться, тебя ждет серьезное наказание.
— Зачем ты это делаешь? — почти шепотом проговорила она.
Я молча наблюдал за ней, игнорируя ее вопрос, ответа на который у меня не было. Что бы я ни сказал, это ничего не изменит. Она привстала на руки, утирая слезы с красных глаз. Взгляд был грустным, потухшим. Она словно пыталась разглядеть во мне что-то, чего она не сможет найти, к сожалению.
— У тебя есть пара дней, чтобы принять и обдумать все услышанное. Если есть вопросы, задавай их сейчас, иначе больше не будет возможности.
Ее губы дрожали, а глаза по-прежнему выражали недоверие.