— Запомни, я говорю, ты выполняешь. И нет больше никакого «нет», «не хочу», «не буду». С того момента, как ты попала ко мне, я твой Хозяин. Теперь я решаю твою судьбу.
Его слова были словно ушат ледяной воды. Что? Хозяин? Этого не может быть. Мы что, в каменном веке?
— Я не животное! — прокричала почти ему в лицо, сама испугавшись своей дерзости.
— Ты хуже животного. Теперь ты моя вещь. И чем быстрее ты это поймешь, тем легче станет жить тебе.
— Тогда просто убей! — Рыдая, я продолжала кричать... Мне так страшно...
Закончив привязывать мою вторую руку, он привстал и наотмашь ударил меня по лицу. Жгучая боль опалила мою губу, выпуская из лопнувшей кожи струйку крови. От шока я перестала дергаться и издавать какие-либо звуки. Его рука сильно сжала мою челюсть, закидывая мою голову почти назад.
— Ты жива, потому что я так хочу. И умрешь тогда, когда я этого захочу, — оттолкнув мою голову вбок, он отпустил саднящую кожу, дав возможность выдохнуть. — Правило номер один: беспрекословно во всем ты слушаешь и делаешь то, что я прошу. Правило номер два по важности такое же, как и правило номер один: не открываешь свой рот, пока я не разрешу. Правило номер три — строгое выполнение правил номер один и два.
— И что же будет при невыполнении этих правил? — выплюнула я ему в лицо.
И тут же щеку обожгло вторым ударом. В этот раз пощечина оказалась сильнее. На мгновение мне показалось, что голова слетела с шеи. Яркие крупинки засверкали перед глазами.
— Испытай меня еще раз, тогда и узнаешь.
В этот раз крупные алые капли, стекая по носу и подбородку, стали капать на стул между моих широко раздвинутых ног. От вида собственной крови мне стало совсем нехорошо. И так тяжелая голова стала раскалываться на части от тупой боли. Я пыталась дышать ртом, чтобы не втянуть стекающую кровь.
— Сука, — почти прошипел он, а затем чуть громче: — Извини, не рассчитал силы. Запрокинув мою голову, он попытался вытереть кровь рукой, еще больше размазывая ее по лицу. А я старалась не шевелиться, слезы молча стекали с глаз. Теперь душевная боль тесно переплелась с физической. Выйдя за дверь, он оставил меня одну, привязанную к этому жуткому стулу.
Не знаю, сколько я так просидела, пару минут или час. Закрывая глаза, я старалась расслабиться и унять боль, пульсирующую в голове. Я почти перестала чувствовать руки, они стали белыми и холодными. Чем больше я пыталась освободиться от веревок, тем сильнее я натирала кожу грубой веревкой. Я почти погрузилась в легкую дремоту, когда дверь с шумом распахнулась и ударилась о стену. В проеме стоял он, держа в руке полотенце и бутылку с водой. Подойдя ко мне, он аккуратно стал вытирать засохшую кровь с моего лица. Затем, откупорив бутылку, приложил ее к моему рту. Вкусная жидкость стала расползаться по горлу, смазывая собой все внутренние трещинки. Я жадно глотала воду, боясь, что в любой момент он отнимет бутылку, так и не дав утолить жажду. Но он этого не сделал. Он дал выпить столько, сколько я смогла. Затем, намочив другой конец полотенца, вытер мое лицо еще раз.
Я перестала бояться и дрожать. Во мне возникло странное спокойствие. Наверно, я находилась в шоковом состоянии. Я бы назвала это полной апатией. Я больше не ощущала дикий страх, я снова вернулась в свое прежнее состояние. Внутри словно что-то надломилось, сломался важный механизм, отвечающий за действия всего организма. Взгляд устремился в одну точку и казалось, жизнь остановилась. Мой мучитель сидел на полу напротив меня и молчаливо разглядывал мое тело. Сантиметр за сантиметром, словно изучал каждый изгиб, каждый изъян. Запоминал. Меня уже не смущала моя нагота, как и не пугала его жуткая маска, скрывающая все, кроме глаз. Я была полностью опустошена эмоционально. Зато его глаза выражали явное замешательство. Он словно обдумывал что-то, устраивая себе настоящий мозговой штурм.
Его голова то наклонялась набок, одновременно вздымая плечи, то выпрямлялась. Он словно проигрывал в голове определенный сценарий действия и примерял его на мне. Он казался озадаченным. Прошло достаточно времени, прежде чем кто-то из нас сдался, проигрывая гробовой тишине. И это была не я. Он возвысился надо мной, словно великан, и резким ударом впечатал кулак в стену над моей головой. Последовало еще два удара в то же место. Штукатурка осыпалась прямо на меня. Казалось, я вижу все в замедленной съемке. Он долбит кулаком о стену где-то надо мной. Теперь он стоит, тяжело вздымая грудь, а с руки стекают капли крови, образовывая маленькие бордовые лужи. Картинка резко меняется, и теперь с ревом он швыряет матрас с такой силой, что тот распарывается, ударяясь о стену, выпуская свои ватные внутренности. Грудь ходит ходуном в бешеном ритме.