— Открой рот.
Он подносил к моему рту сочный кусочек мяса. В животе заурчало от голода, сопротивление бесполезно. Я чувствовала себя животным на этом пиру, которое могут забить за неповиновение. Закрыв глаза, я приподняла свою голову и открыла рот. Так было легче переносить свой позор. Казалось, если я закрою глаза, то никто не увидит меня, как и я их.
— А ты хорошо поработал над ней. Даже не сопротивляется. Моя решила укусить руку, которая ее кормит, вот и пришлось ее наказать. — Хохот разнесся по всему столу. — Останется, сучка, без ужина.
— А мой вот тоже послушный, верный, — пролепетал женский голос. — Я его хорошо поощряю за хорошее поведение. Не так ли, Прутик? — Острый каблук впился бедному парню в ногу. Обладательница каблука, так называемая хозяйка, прижимала свою ногу все сильней, причиняя невыносимую боль, это было ясно по лицу парня.
— Да, Госпожа, — послышался слабый ответ.
— Великолепно! — В женском голосе слышалось довольство. Ее рука опустилась под стол и скинула на пол кусок мясного рулета. Парень быстрым движением наклонился к куску и попытался ухватить его губами, без рук, совсем как собака. Тяжелый ком застрял у меня в горле при виде очередной жестокости.
Мой Хозяин продолжал меня кормить, не принимая участия в разговоре. Они продолжали обсуждать и смеяться над страданиями других людей, словно мы и вовсе не люди, словно нас и вовсе нет. Это чудовищно — понимать, что вот ты тут, ты живая, ты такая же, как и они, человек, но почему-то эти люди посчитали себя выше нас, посчитали, что имеют право отнять наши жизни лишь потому, что у них больше власти. Но ведь это неправильно, так не должно быть.
— Прутик уже давно прислуживает мне, около полугода, и мне по-прежнему интересно развлекаться с ним… Он такой забавный, когда сопротивляется.
«О, а что насчет твоей рабыни? Ты дал ей имя? Кому ты решил ее отдать? Когда ты ее продемонстрируешь? Она быстро сломалась?» — Вопросы посыпались со всех сторон, половину я и не запомнила, но я понимала, что речь идет обо мне. Липкий ток проносился по позвоночнику, отдавая покалыванием в конечности. Как же неприятно было слышать все это. Но самое странное было то, что он продолжал молчать. А затем он отодвинул стул и встал.
— Вынужден покинуть вас, господа. Довольствуйтесь обсуждением ваших игрушек.
— Кевин, не делай вид, будто ты выше нас, будто твои руки чисты. Ты тоже не святой, и доказательство твоего греха сидит у твоих ног. — Мужской голос произнес почти с упреком.
— Не по собственной воле.
Что? Я верно услышала? Не по его воле? А по чьей тогда? Моему удивлению не было предела. Чтобы это могло значить?! Я следовала за своим Хозяином по небольшому коридору, который вывел нас в новую комнату. Его горячая рука по-прежнему держала мою. А я все никак не могла прийти к логичному выводу: кто бы мог заставить его сделать такое со мной? Зайдя в новую комнату, я в момент потеряла нить мыслей, поскольку увиденное вновь выбило почву из-под ног.
Темный зал, погруженный почти во мрак. Ничего не было видно, кроме одного — огромную сцену. Весь свет был устремлен туда, где на сцене, привязанная к непонятному сооружению, стонала девушка. Встав позади меня, мой Хозяин прижался своим горячим торсом к моей спине и шепнул на ухо:
— Я хочу, чтобы ты подняла глаза и смотрела вперед и только вперед. Не отводи взгляд, пока все не закончится. — Мурашки пробежались по коже при ощущении его дыхания на моей шее. Он опять снял свою маску. И вновь в душе вспыхнула надежда увидеть лицо. Но как это сделать, я еще не придумала.
Я смотрела на сцену, и мой мозг сопротивлялся воспринимать увиденное. Голая девушка была привязана к доскам в виде буквы X. Сзади находился рослый мужчина, который держал в руке длинный хлыст. Удар. Стон. Удар. Стон. Он обошел и встал спереди. Руки блуждали по ногам, приглаживая широко разведенные бедра. Девушка извивалась и старалась податься вперед, навстречу его рукам. Кажется, она наслаждалась не меньше него. Затем его рука скользнула между ее ног, а губы сомкнулись на ее губах, ловя каждый стон. Резко оторвав губы от нее, он вновь обошел ее и встал сзади. Хлыст снова обжег ее кожу. Он бил ее все сильнее и сильнее. Это зрелище завораживало. Каждый раз, останавливаясь, он обходил ее и вновь поглаживал, ласкал, целовал, с нежностью и страстью. Я не понимала, что происходит, и меня пугало то, что мне нравилось на это смотреть. Что-то в этом привлекало, заманивало в свои сети.