— Бак, вы нашли ее?
— Да. Она выбралась из леса.
— Да, к северо-западу от него. Продолжайте следить и не упустите. Докладывайте все, что будет с ней происходить.
Объехав ближайший город, я выехал на главную трассу и направился в свой особняк, находившийся на частной территории городка закрытого типа. Посторонним без приглашения въезд был запрещен. Особняк — своего рода ценная фамильная реликвия, передающаяся столетиями от отца к сыну, как только тому исполняется тридцать пять лет. Законы писали наши предки, но каждый из нынешних членов нашего общества честно соблюдал их, и мой отец не исключение. Моя семья продолжала жить в доме, как и я. Каждый комфортно проживал в своей части особняка. Места было достаточно для того, чтобы даже не встречаться с другими обитателями дома.
Охрана открыла высокие черные ворота, как только мой автомобиль подъехал. Безопасность превыше всего. Ни один нежданный гость не сможет проникнуть без ведома. Проехав высокие черные врата, я припарковал автомобиль почти у входа в дом. Я устал. Я очень устал. Минувшая ночь сказывалась на моем теле, мне нужен отдых. Но добраться сразу до своей кровати мне было не суждено. Отец уже встречал меня в гостиной. Суровый взгляд буравил меня, как только я пересек порог гостиной.
— О, ты наконец соизволил вернуться. И с какими же новостями? — Голос отца, как всегда стальной, холодный, отстраненный.
— Новостями? Для тебя их нет, отец.
— Значит, тебе нечего сказать? — тон становился громче, грознее. — Значит, ты позволил себе эту выходку с этой… девчонкой на глазах у всех и тебе сказать нечего?! Ты опозорил меня, выставил черт знает кем, унизил…
— Я тебя унизил? — перебив его, я взревел, как зверь — Это ты позволил себе такую роскошь! Это ты судил меня! Это ты получил удовольствие, выдвигая приговор, зная, как я буду мучиться, воплощая его в действие. Ты знал, как я отношусь к подобным преступлениям, и все равно согласился на это!
— И, однако, ты выполнил его, и теперь ты ничем не лучше всех остальных. Ты всегда считал себя выше всех нас. Так знай, теперь ты такой же «преступник», как ты нас называешь. Твои руки также запачканы.
— Пускай так. На все свои причины.
«Я сделал, как ты хотел, как вы хотели, но месть моя будет страшна!»
— Кевин, ты думаешь, я не был осведомлен о твоих делах? О твоем заговоре против нас?
— И что же ты не остановил меня?
— И опозорить себя еще сильнее? Ты мой сын! — отец встал с кресла, нервно продолжая разговор. Обстановка накалилась до предела. — И ты должен соответствовать мне! Как ты посмел наделить эту жалкую рабыню нашим семейным знаком принадлежности? Ты хоть понимаешь, что натворил? Я не давал тебе такого права. Она ничто! Грязь. Ничтожная рабыня! Если бы я знал, на что ты готов пойти, я непременно остановил тебя от этой глупости.
— Мне не нужно твое разрешение. Я сам решаю, с кем и как поступать.
— Это очень древний ритуал, и он должен был проходить по всем правилам и канонам. Ты должен был соблюдать главное правило — одобрение старейшин, наше согласие, мое согласие как отца. Когда я оставил такой знак на теле твоей матери, я сделал все, как того требовал ритуал. И к тому же я выбрал подходящую женщину, которой подарил такую честь. Чистота! Вот что важно! А ты посмел отметить какую-то никчемную девчонку!
— Я ее таковой не считаю. Не ее вина, что она попала мне в руки. Но раз уж так произошло, то я решил, что волен сам решить ее судьбу! И кстати, я выполнил правила! Может, конечно, не в мелочах, но правила я соблюдал. Я выбрал девушку, я показал ее старейшинам, я пометил ее собой в кругу старейшин, а затем подарил ей свою метку на глазах у свидетелей.
— А ты хорошо выкрутился. Обвел старейшин вокруг пальца, не оставив и шанса на сопротивление. Пленил ее, а затем же сам освободил, без возможности претендовать кому-либо на нее, сделал, так сказать, ее неприкосновенной. Умный ход. Но знай, ноги этой девки чтобы не было здесь! Не смей приводить ее в мой дом!