После того как несколько предметов из гонкой обожженной глины упали, рассыпавшись, к ее ногам, Махия, старшая сестра Гуаканагари, объявила, что она безнадежна. По крайней мере, такой вывод сделала Магдалена. За те две недели, проведенные с таинцами, она выучила лишь несколько таинских слов, однако отвращение сестры Алии было слишком очевидно.
– Я всегда колола себе пальцы даже иголками для вышивания, – сказала она, выдавив из себя любезную улыбку и предоставив таинским знатным дамам заниматься своим делом.
Она отбросила свою длинную жаркую косу подальше от шеи и почувствовала, как пот заструился вниз по спине, щекоча ее. «Как было бы чудесно поскакать верхом», – подумала она. Эти заносчивые таинские короли все так же боялись лошадей.
– Глупые дикари, – пробормотала она, пробираясь по многолюдным улицам к окраине, где находился загон Аарона.
Он, конечно, придет в ярость, но в любом случае он злился на нее, так что какое это имело значите? Только во тьме ночной, на их ложе, он с нежностью протягивал к ней руки. Но это была страсть, а не любовь, напоминала она себе, открывая тяжелые тростниковые ворота. Она взяла уздечку для своей лошади, потом быстро взнуздала свою старую, искусанную оводами лошадь и через мгновение, без седла, скакала на ней галопом по долине. Ветер остудил ее потное тело, но она не могла полностью наслаждаться украденной свободой – мешали ее отношения с мужем.
К этому времени Алия уже окончательно оправилась после рождения Наваро. Каждый раз, когда Магдалена видела этого красивого черноволосого ребенка с европейскими чертами лица и пронзительными голубыми глазами Аарона, ей хотелось зарыдать. Когда собирались знатные женщины, Алия: приносила мальчика с собой, не упуская любой возможности понянчить его перед Магдаленой.
– Она становится изящнее и более желанной. А если я забеременею и буду толстой, он вернется к ней.
Знойный душный воздух проглотил ее горестные слова. Ничего не видя перед собой, Магдалена скакала мимо аккуратно возделываемых полей, на которых росли маниок, ямс, арахис.
Золотисто-коричневые спины женщин, трудившихся на полях, блестели от пота. Они неустанно работали длинными мотыгами с наконечниками из закаленного металла, обрабатывая мягкую черную землю. Из-за жары на них ничего не было, а волосы они завязывали на голове каким-то сложным пучком, с помощью веревочек, сплетенных из волокон тростника.
Она оттянула от себя тяжелую льняную сорочку, прилипшую к насквозь пропотевшему телу, проклиная джунгли, Эспаньолу и своего мужа.
И словно по мановению волшебной палочки, рядом с ней верхом на лошади оказался Аарон. Он догнал Магдалену, взял недоуздок из ее рук и стал направлять полнеющую старую серую кобылу мягкими, но твердыми движениями.
– Во имя архангела Михаила и всех святых, что ты делаешь здесь, в такую жару, без сопровождающих? – прорычал он. – Ты либо убьешь лошадь из-за теплового удара, либо свернешь себе шею.
– За последнее ты, без сомнения, был бы благодарен Богу. Тогда ты сможешь жениться на Алие и признать своего сына!
– Я не планирую ничего такого радикального, как твоя смерть, чтобы признать Наваро, – скупо сказал Аарон.
Вдруг ее глаза заблестели от слез, хотя она пыталась сдержать поток нахлынувших чувств.
– Ты же не будешь отрицать, что каждый день ходишь к ним? Я видела, как ты вчера играл с мальчиком в бохло Гуаканагари.
– Он мой сын, Магдалена. Я хочу признать его и вырастить как собственного ребенка. Здесь нет никакого позора. В Кордове у адмирала есть сын от любовницы. Молодой Фердинанд воспитывался при дворе вместе с Диего, законным наследником Колона. Я ответствен за то, чтобы обеспечивать Наваро, – сказал Аарон, раздражаясь от овладевшего им чувства вины.
– А как быть с твоей ответственностью перед Алией? – И в тот же момент, когда у нее вырвались эти слова, она пожалела о них. «Я же не хочу об этом знать!»
Он уставился на нее холодными голубыми глазами, которые повторялись в том маленьком смуглом детском личике, и сказал:
Алия теперь мне недоступна. Ты же сама это видела. Гуаканагари устроит ей хорошую свадьбу с высокородным касиком. Он уже начал подыскивать ей вождя, которого она примет. Я ответствен за тебя, Магдалена, а не за Алию.
– Здесь, на Эспаньоле, и правда плохой выбор. Я знаю. Алия и все таинские женщины рассказали тебе, какая я неспособная – не смогла овладеть их домашними ремеслами, будто занималась такими делами в Севилье. Магдалена откинула голову и с вызовом посмотрела на Аарона, но слова о ее махинациях и о том, что он теперь связан с ней чувством долга, уязвили ее.
Аарон рассматривал гордые черты ее прекрасного кастильского лица.
– В Севилье ты была изнежена, избалована. Эспаньола – совсем другое дело. – Он окинул взором широкую плодородную долину, по которой протекала сверкающая река. На полях женщины сажали растения. – Адмирал жалуется, что идальго не выполняют работу, которую нельзя было бы переложить на лошадь. И ты, похоже, тому подтверждение.
Я просто ускакала, чтобы уйти от… Она умолкла, понимая, что сейчас выпалит, что умчалась прочь из деревни, где ее терзали любовница Аарона и ее ребенок. Мне надо было размяться, – неловко пояснила она.
– Тогда ты сможешь это сделать, моя избалованная госпожа, – медленно улыбнулся он. Пойдем, – приказал он, натягивая поводья серой лошади. – Я представлю тебя Танее.
Они поскакали к большому полю, на котором трудились несколько дюжин женщин под пристальным взглядом старой таинки, которая показывала им, как сажать, отдавала короткие приказания, а потом, взяв в руки мотыг у, показала молодой девушке, как правильно ею пользоваться.
– Это маисовое поле. Замечательное зерно не растет в Европе, – объяснил Аарон, пока они спрыгивали с лошадей.
Озадаченная и настороженная, Магдалена пошла за ним, глядя на приближавшуюся к Аарону старую женщину. Широкая улыбка освещала ее лицо. Круглое тело было облачено в травяную юбку до колена – признак замужества и социального статуса. Она слегка поклонилась Аарону, и они начали болтать на беглом таинском. Магдалена ничего не могла понять из их фраз. Потом он показал рукой на жену и притянул ее к себе, словно представляя Танее. Теперь улыбку на липе женщины сменило выражение неловкости, даже сурового неудовольствия, которое она пыталась скрыть.
Они снова обменялись несколькими фразами, потом Аарон повернулся к Магдалене и сказал:
– Она главная над женщинами, которые работают здесь, в долине. Поскольку ты оказалась неспособной принимать участие в совместной работе, которую выполняют в доме знатные женщины, и хочешь поупражняться, Танея обучит тебя, как выращивать маис и другие растения. Таинцы очень изобретательны в сельском хозяйстве, они делают многое из того, что и мавры в Гранаде, – например, удабривают почву и орошают ее.
Магдалена удивилась:
– Ты хочешь сказать, что я буду… копошиться в грязи с грубыми деревянными приспособлениями!
Аарон ухмыльнулся:
– В первый раз, когда я встретил тебя, ты копошилась в топкой грязи, замызганная с ног до головы. Теперь, когда ты взрослая женщина, а не ребенок, ты научишься работать, вместо того чтобы ковыряться в грязи.
Она надменно покачала головой, при этом коса резко хлестнула ее по плечу.
– Я не буду делать этого! – Она посмотрела на ряд глиняных горшков, стоявших неподалеку. Наполненные противной сероватой жидкостью, они издавали мерзкий запах.
Это удобрение, приготовленное из мочи и древесной золы. Сюда они часто добавляют навоз. Эта смесь творит чудеса, когда зреет урожай, сказал он, словно обсуждал последние фасоны кружевных манжет с арагонским портным.
Магдалена почувствовала поднимающуюся тошноту, но потом посмотрела на его лицо и смущенную старую женщину. «Он думает, что я сдамся или стану умолять его, или заплачу».
– Как я говорила раньше, дон Аарон, вредите, как можете! – Она повернулась к страшно огорченной Танее, поклонилась ей, потом прошла к груде валявшихся на земле мотыг. Подняв одну из них, она сказала на ломаном таинском: – Покажите мне, пожалуйста!