Длинным меня прозвали в институте. Когда-то, лет десять назад, мы с Левкой учились на Узловой в институте, играли за факультет в баскетбол и были отлично сыграны. У меня было 192 сантиметра роста, я играл центрового, а Левка разыгрывающего со своими 165. Он был маленький, юркий коротышка, каким и должен быть разыгрывающий, потому что преимущество его не в росте, а в прекрасном видении поля и в умении вовремя отдать пас. Левка прекрасно видел поле. Играть с ним было одно наслаждение. Он был лучшим разыгрывающим института. Вообще он всегда и везде был лучшим, потому что отлично видел расстановку сил, слабые места соперника и сильные свои. Он всегда сочетал в себе гибкость и настойчивость, доходящую до грубости, но, самое главное, он постоянно в течение всех сорока минут видел, на кого можно в этой игре играть, а на кого не стоит. Он нюхом чувствовал, у кого «пошла» игра. А в баскетболе это главное.
Левка насвистывает, включает «дворники». Дождь усиливается, но скорости мы не сбавляем. Левка смотрит вперед, исподлобья, крепко вцепившись в руль черными гоночными перчатками без пальцев. Начинается ливень.
Ну, что ж… Вот и опять мы вместе: Левка и Длинный, Длинный и Левка… Когда-то друзья, беспредельно преданные баскетболу. Опять вместе… Теперь — в его собственной машине. Что мне нравится в Левке, так это его подчеркнутая демократичность. Другой бы на его месте давно перестал со мной канителиться. А он нет. У него хватает времени выслушать жену старого друга, посочувствовать ей и даже обещать помочь. И помогать. Левка в душе всегда считал и считает, что я тюфяк. Способный, может быть, очень способный, но… Только руками приходится разводить. Меня, например, оставляли в аспирантуре, а я пошел по распределению. («Ах, эти твои вечные идиотские проблемы!») Мне хотелось все пощупать своими руками. Пощупал. Прошло десять лет. Объективно результаты налицо. «Ты щупай, щупай, — говорит иногда мне Левка. — Я посмотрю на тебя еще… Может, что и нащупаешь…»
Я с ним принципиально не согласен. Категорически. Но, к сожалению, мне больше нечем крыть его кооперативную квартиру, дачу, холеных детей, красавицу жену и его самого — маленького, подтянутого и энергичного. Вот, например, сейчас я сижу в его машине, щупаю руками кожаное сиденье и понимаю, что мне его нечем «крыть», это сиденье. Если только матом.
Я смотрю на Левку, а он смотрит вперед, не отрывая от дороги взгляда. А что я, собственно, за эти десять лет сделал неправильного? Чем я заслужил те слова, которые мне выкрикнула вчера жена, те слова, которые мне говорятся в этой машине? Разве я не работал? Ленился? Или пренебрегал своими обязанностями? Нет. Я вкалывал, и еще как. Десять лет не отходил от кульмана. Участвовал в интереснейших разработках… Да, не защитился! Да, я предлагал интересные мысли, даже поговаривали, что очень интересные… Свой взгляд, свой угол, неожиданность — говорили, я помню. А что в результате? В результате брали эту неожиданность другие. Брали и защищались. А я за них радовался и предлагал следующую. Почему? Может быть, потому, что кому нравится думать, тот никогда не сможет суетиться так, как суетятся те, которым думать не надо. Может быть, поэтому. Короче, я предлагал, а они защищались. Кто виноват — я? Нет. Они? Ни в коем случае! Но именно поэтому для них такие, как я, пни и тюфяки! Вот для Левки я пень и тюфяк тоже.
Я — Длинный, и этим сказано все. А он — Левка, которому всегда везло, у которого всегда была перспектива. Он не пошел по распределению, как я, а в последний момент как-то вывернулся, изловчился и попал в хорошее, теплое место. И уже через четыре года строил в Индии завод. Построил. Потом приехал домой и за полгода защитился. И через два, кажется, года уже что-то строил в Африке. Он прекрасный строитель, Левка. Он вовремя понял, что за кульманом много не выгорит. И переквалифицировался в каменщика. Из теоретиков. Как это у него получилось? Я не понимаю. Как это он смог из баскетбола перейти в гонки на собачьих упряжках?! Может, действительно тогда в институте мы не рассмотрели в нем что-то такое, что обнаружилось сейчас? Что-то такое, чего не было ни в ком из нас. И во мне тоже. Я вот, к примеру, много курю, а он не курит. Я часто ссорюсь с женой и выпиваю по случаю, плохо сплю ночами, ношу старые вельветовые штаны и езжу раз в год в командировки на Урал и в Казахстан. А Левка полетит в Южную Америку. Строить. Есть над чем подумать. Вот я и думаю. Сижу на заднем сиденье Левкиных «Жигулей» и думаю. Я смотрю, как «дворники» яростно разбрасывают в стороны потоки воды, и мне хочется курить. Но в Левкиной машине курить нельзя. «No smoking!» — написано впереди на панели не по-нашему. Прямо перед моим носом. Оказывается, некурящий вдыхает столько же дыма, сколько и курящий, но вреда себе наносит больше. То есть если я сейчас закурю, то сразу же стану приносить Левке вред. Я смотрю на крепкий затылок Левки и понимаю отчетливо и бесповоротно, что никогда этого не сделаю. Я не хочу приносить Левке вред.