— Веди себя спокойно. Не дергайся, не суетись, — говорит Левка, не оборачиваясь.
С незапамятных времен он заимел привычку говорить со мной как ему вздумается. Мое молчание он принимает за согласие с ним. За эти годы категоричность и безапелляционность его суждений в присутствии меня обо мне, о моей жене достигли предела. Он стал разговаривать со мной как с нервнобольным, впадающим то в ярость, то в апатию. За последние три года, когда, как ему кажется, положение мое стало безнадежным, он стал говорить со мной как со слабоумным. Он регулярно дает мне советы, учит жизни и всяческим маленьким приемам и хитростям, от которых она, эта жизнь, должна стать легче и приятнее. А я все никак не научусь. Каждый раз, прилетая и вспоминая обо мне, он с изумлением видит, что я такой же, как и был, с той же самой зарплатой, за тем же кульманом, в том же самом обшарпанном здании, куда меня привело распределение, перед той же стенкой с трещиной под потолком и лозунгом на красном кумаче. Это его удивляет, бесит и озадачивает. И он каждый раз искренне хочет мне помочь. Вместе с моей маленькой энергичной женой они пристраивают меня куда-то, «сватают» кому-то… Помогают, в общем. Стать человеком наконец. Они почти убеждены, что иметь дело со мной то же самое, как мертвому ставить горчичники. Но продолжают. И вот опять.
В этот раз Левка со скоростью сто километров в час везет меня к себе на дачу, которую он недавно купил. Сегодня суббота, и там соберется узкий круг: Левка со своей женой Тамарой, я с Люсей и самое главное — Собов. Это тот человек, от которого теперь зависит моя дальнейшая судьба. Собов целый год как Левкин сосед по даче. Свои все выгоды Левка, по-видимому, уже извлек, и теперь настала моя очередь. Звездный час. Наверное, много ночей не спала моя Люся, ожидая этого часа. И вот он наступил. Собов — большой начальник у нас в Райцентре. По-видимому, Левка употребил все свое красноречие, когда расписывал мои достоинства, если у такого начальника, как он, появилось жгучее желание меня видеть. Но видеть меня он желает не просто так. Он хочет взять меня к себе и тем самым убить двух зайцев. Один заяц — это я. Второй — Макарычев. Но… все по порядку. Собов и все связанное с ним — это хорошее место. Место для роста. Для творческого роста. Страшно даже сказать, что будет, если он возьмет меня к себе! Какие откроются передо мной дали, горизонты и перспективы. Если получится так, как мечтает моя Люся, как желает Левка и, пока еще туманно, прикидывает Собов. Все это так. Но все это за счет Макарычева!
Дождь усиливается. Теперь это уже не ливень, а просто потоки воды, которые опускаются отвесной мягкой стеной на маленький «жигуленок». И мы с Левкой в этом «жигуленке» несемся вперед и вперед.
— Не кисни, не будь букой, не молчи, но и не болтай лишнего. Про то, что иногда выпиваешь, намекни, потому что если вообще не пьешь — подозрительно. И не зажимайся, как ржавый штатив! — Левка оборачивается, полоснув по мне ослепительной голливудской улыбкой.
— Не зажиматься, как кто? — переспрашиваю я.
— Как ржавый штатив, — повторяет Левка. И мельком оглядывает меня, в чем я одет. — Рубашки другой не нашлось?
— Плохая?
— Допустим, — отворачивается Левка. — Предположим. Что-нибудь глянем у меня. Веди себя спокойно, непринужденно. Веди себя так, как будто не ты в нем нуждаешься, а он в тебе. И не надо этой твоей вечной интеллигентной суеты, вежливости, предупредительности, доходящей до подобострастия. Он этого не любит. И вообще: он такой же человек, как ты и я. Только большой начальник.
— А как же Макарычев? — спрашиваю я.
— Что Макарычев?
— Он уже оформил документы… Сначала был он… Как же теперь?
— Сначала был он, а теперь ты. И хватит о нем.
Левка говорит, сдерживая раздражение. Я чувствую, как его начинает «трясти».
— Ну что Макарычев, что?! При чем здесь он?! — Левка опускает стекло и харкает со всей силой некурящих легких. — Носишься со своим Макарычевым, как… На себя, говорю, посмотри!