— Как это при чем?! Как это… Я еду вместо человека обсуждать то, над чем он работал всю жизнь! Но ни к одному аспекту проблемы я не имею никакого отношения! Кроме того…
Левка сбрасывает скорость, оборачивается ко мне и, вдалбливая слово за словом, говорит:
— Не нужен, понимаешь ты или нет?! Не ну-жен Собову человек, который работал всю жизнь! Собову нужен человек, который бы его устраивал, подходящий человек. Ты понимаешь смысл слова подходящий? Так вот. Ему нужен свой человек, верный друг. И ты им сегодня станешь, верным и преданным! Ясно?!
Ревет мотор, льет дождь, вода скатывается с капота, уносясь вдоль машины назад. Левка постукивает черными беспалыми перчатками по баранке, затянутой крокодиловой кожей, насвистывая одно и то же.
— Как тебе не стыдно, — вдруг говорит он. — Как не стыдно тебе! Ты посмотри, во что одета твоя жена! (Это любимая тема Люси) Я ее увидел, и мне стало стра-а-ашно! Люська! И в этих невыносимых ситцевых платьицах, сшитых на собственной машинке! В этих кофточках, связанных своими руками! Ни одной фирменной шмотки! Пойми, внешний вид жены — это лицо семьи! Как тебе не ай-яй! Ты уже восемь лет как защитил кандидатский минимум и сидишь на ста сорока с прогрессивкой! Ходишь в одних штанах и все еще хорохоришься, прикидываясь центровым, который когда-то за игру загладывал по пятьдесят очков. Но игра теперь другая, Длинный! Теперь пошел такой прессинг по всему полю, что… Ты глаза не отводи, не надо! Слушай, что я тебе говорю: жизнь изменилась, Длинный, а ты этого не заметил. И зря. Что ты носишься с этим Макарычевым? Кто он тебе: сват, кум, брат, свояк? Кто? Кто он такой?
— Он честный человек.
— Честный человек — не профессия. Я тебя спрашиваю: кто он такой, чтобы мы ссорились с тобой, ломали копья? Что он такого сотворил, чтобы его кандидатуру обсуждать так много и долго, чтобы возникало столько проблем? Обыкновенный доктор, которых тысячи тысяч, обыкновенный средней руки докторишко с явным потолком: выше достигнутого он уже не прыгнет, это ясно. Так весь остаток жизни и просидит в лаборатории, окончательно потеряет зрение, желудок жены, будет иметь сына идиота и в конце концов сопьется, что он, кстати, сейчас и делает с переменным успехом. Он ведь сильно пьет?
— Не знаю. Я с ним не пил.
— Не защищай! Давно ни для кого не тайна, что он запойный! Ну, что? Где логика, Длинный? Давайте представлять за границей наше лицо алкашами, а дома будет пропадать перспективная талантливая молодежь?! Что с тобой, Длинный, очнись! Ты всегда был пень пнем, но не до такой же степени! Командировка в загранку! На месяц! Ты только представь себе: какие люди, какие встречи! Я же не говорю тебе о каких-то там шмотках! Я же о твоем движении, росте, о перспективах увидеть все своими глазами! Ты же закис за своим кульманом, ты уже почти задохнулся! А этот месяц тебе даст импульс на пять лет работы! И какой работы! У Собова! Ты считай, что тебе повезло, что ты вытащил туза из колоды, где лежат одни шестерки!
Я закрываю глаза, сразу же вижу дохлых больных шестерок и красивого, чуть полноватого туза, похожего на Собова. Они все вместе стоят и смотрят на меня. И взгляды их выражают: «Ну, что? Долго будем ломаться? Не надоело быть шестеркой? Неужели так плохо быть тузом? Ну, для начала немного ординарцем у Собова, а там глядишь…» А Левка продолжает что-то еще про то, как мне повезло, потому что это перспектива, рост, импульс и…
И опять я вспоминаю, как мы когда-то играли в баскетбол, с каким желанием и святостью мы отдавались этой игре. Смотреть, как мы играли с Левкой, собирался весь факультет, собирался болеть за нас. Потому что все пять лет Левка был лучшим разыгрывающим института, а я играл центрового, и мы были прекрасно сыграны. Левка «питал» меня мячами, и бывали встречи, когда за игру я закладывал по пятьдесят очков. И вот он опять рядом! Вот он опять отдает мне отличнейший пас, я разворачиваюсь к кольцу, поднимаю руку с мячом, я хочу положить этот мяч способом «крюк», а передо мной изогнулся тщедушный и полуслепой Макарычев. Он защищается. Он поднял руки для блокировки и судорожно растопырил пальцы. Я даже слышу его прерывистое дыхание. Конечно, нелегко ему после инфаркта… Непросто ему против нас двоих, против такого отличнейшего паса! Итак! Я развернулся к кольцу, все мышцы мои напряжены и стали как чугун! Я зорко вглядываюсь вперед, я рассчитываю расстояние и мгновенно вычисляю траекторию полета мяча. Я застыл, и эта секунда — вечность!
— Не тяни, не тяни… Все надо сделать быстро. На работу пока не ходи. Возьми бюллетень и занимайся оформлением документов. Никому ничего не говори. Поставишь всех перед фактом. Никаких объяснений и так далее… Пришел, сделал ручкой. Пообещал привезти каждому именно то, чего ему не хватало всю жизнь, и на самолет. Рядом с Собовым, в соседних креслах, в загранку!