Вспоминаю, как дарили Вам вчера цветы, и меня душит смех. И грустно, и смешно, и больно. Чертовски обидно. Столько готовиться к сотому сп-лю, специально подгадать свой отъезд, все обдумать и прикинуть — и опоздать из-за какого-то паршивого кросса. И цветы я Вам подарила вчера паршивые… Плохие-плохие цветы, ничего не говорите! И Вы правильно сделали, что отдали их Вашей партнерше. Только на сцене, когда увидела их около Вас, я поняла, что это не цветы, а… И знаете, о чем я еще подумала? В месяц у Вас примерно по четыре «Стойких рыцаря» и по два «Гнусных лекаря». И это все главные роли. Как написано в программке «Гнусного» — моноспектакль. Куда же Вы деваете все те цветы, что Вам дарят? Может быть, Вы раздаете их? Или дарите другим женщинам. Я — Вам, а Вы — другой? Я этого боюсь больше всего. Мне чертовски хотелось бы побывать у Вас дома. Посмотреть, куда Вы поставили чайные розы этой ненормальной, которая ненавидит меня как скаженная. Она, кстати, вчера опять обхаживала меня в антрактах, что-то шептала, проходя мимо, зыркала, даже грозила. А меня душил смех. Ну и что она хотела сказать тем, что подарила Вам кучу дорогих чайных роз, а в середину воткнула одну черную? Это все значит, что она в трауре и непонимании? Но это же так… Хоть криком кричи. А уж когда их вынес этот ее дружок с отваливающимся кончиком ремешка… Вынес с таким полуоборотом в зал: мол, смотрите, что я несу. И Вы тоже, артист, как бы невзначай повернули букет в зал, чтобы была видна черная роза среди чайных. И зал, заметив это, затаился… А потом ахнул, когда в самую выгодную секунду она бросила к Вашим ногам, сверху, со второго яруса, много-много черных лепестков. И они обсыпали Вас с ног до головы. Фу, как это было… Только не обижайтесь на меня, но для сотого сп-ля это все было так многозначительно. Это было похоже на дешевый концерт перед консерваторией после премьеры симфонии.
У нас на Украине, там, где я жила раньше и где живут сейчас мои пенсионеры-родители, в городке, по вечерам на летней площадке за высоким забором крутили всякие очень хорошие фильмы. А после них часто случались драки. И это было так же ужасно, потому что после умного грустного фильма смотреть на расквашенные лица ничего не понявших людей так же пошло, как после шедевра смотреть: на Вас, прицеливаясь сверху, кидают жменями лепестки из полиэтиленового мешочка. А в цветах, в гуще, мужские духи. И Вы даже не скрываете этого, а специально показываете. Зачем? Зачем Вы все это устроили? Ведь я это вчера открыла для себя, что поздравления и подношения вам проходят строго по сценарию… Неужели Вами же и составленному? Как мы составляем конспект трудного урока, так и здесь. Все выходили по очереди, подносили, а Вы кланялись, сгибались пополам и брали охапку за охапкой. Ровно в сотый раз. Но мои примороженные нарциссы Вы отдали не задумываясь партнерше. Вы хоть помните эти нарциссы? Их выносил такой маленький черненький крепыш. Это Арик. Он еще, когда спускался со сцены, чуть не упал. Помните? Или уже нет? Он неуклюжий, занимается борьбой и от этого немного корявый. А потому он чертовски растерялся, когда вышел на сцену. Он наивный и хороший мальчик и на два года младше меня. Я никак не могу привыкнуть, что когда я училась в десятом классе, он учился в восьмом. Но он хорошо ко мне относится, а это уже немало в этой не простой жизни. И Вы не бойтесь, он не тронет Вас. Он обещал. Несколько раз.
А эта Ваша ненормальная обхаживала меня все антракты и что-то шипела каждый раз, проходя мимо. Вот змея. Растерянная, жалкая, старенькая и очень смешная. Я ничего не говорила Арику. Пусть ее… Хотя однажды она больно толкнула меня в спину, когда выходили из т-ра, в толпе. И прошипела мне на ухо как бы невзначай: «Ноги твоей чтобы здесь больше не было, молокососка!» Представляете, Владлен Никитич?! Вот так… Как будто я опять была в том летнем саду, где после фильмов в темноте люди били друг друга по лицу. См. на часы. Ой, как чертовски мало времени!