Директор школы, Иван Иванович, преемник отца Сапончика, вызвал его, поведал эту банальную интрижку, пообещал, что все утрясет, но то ли нервы у Сапончика были на пределе, то ли весенний авитаминоз подействовал, да еще Люда с ее замужеством, сын Коля, который жил у ее родителей… Все вместе вдруг как-то само по себе подвело черту.
Да еще в начале июня в области были соревнования по авиамоделированию, и ни в одной дисциплине — ни в полете планера на резиномоторе, ни в «летающем крыле», ни в классе «воздушный бой» — ребята не завоевали ни одного приза. Как только Сапончик приехал с соревнований — опять был звонок. Кому-то не терпелось, кто-то сводил счеты или выслуживался.
Сапончик пришел к директору и положил на стол заявление. Он решил уйти. Уехать. Как-никак тридцать лет. Семьи нет. Работы нет. Ничего нет. Иван Иваныч положил заявление в стол, посоветовал поступать в педагогический, но Сапончик все-таки поехал в университет, хотя в педагогический от школы могли дать направление. Попала, как говорится, «шлея под хвост». И вот вернулся несолоно хлебавши.
Сапончик смотрел на убегающего счастливого Мыльникова. Если бы он знал, Мыльников, сколько за эти семь дней передумал Сапончик. На вокзале в Ленинграде ночью, в тамбурах поездов, и туда, и обратно. Ах, Мыльников, Мыльников, пчелиная твоя трудовая душа… Будет ведь из тебя толк, Васек! Да ты еще и не знаешь, Мыльников, что Виктор Николаевич приготовил для тебя, именно для тебя и таких, как ты. Дело в том, что Сапончик в пору блужданий по Ленинграду набрел на букинистический магазинчик и раскопал в журнале подробную схему очень интересной штуки! Может быть, в том самом маленьком магазинчике, когда он увидел эту схему, когда представил, вообразил, пришло и окончательно утвердилось решение вернуться назад.
Часто в Ленинграде он вспоминал их прощальный разговор с директором. Вспоминал, как Иван Иванович прямо-таки взвился, когда Сапончик сказал о Кузнецове, что это обыкновенная подлость, на которую не следовало бы ему, директору, и внимания обращать, потому что каждому в школе понятно, что он, Сапончик, поступил честно, как велит долг наставника и совесть гражданина. Директор плотно прикрыл в кабинете дверь, подошел вплотную и буквально заорал. О том, что не надо размахивать жупелом честности, прикидываться непонятым и обиженным проще простого, ловить Кузнецова на приписках дело не большого ума, а вот затащить его в авиамодельный кружок, заинтересовать — дело всей его, Виктора Николаевича, жизни, и еще о том, что он, на правах близкого друга отца, скажет ему, скажет, что пора разобраться с личной жизнью. И, наконец, реально оценивать собственные возможности, поступать заочно в педагогический, не рваться на части, не метаться, не придумывать себе трагедий…
Кричал, что дел в Райцентре столько, что и за одну жизнь Виктора Николаевича переделать не хватит… И вообще… Он, Иван Иванович, честно говоря, разочаровался в Сапончике. Это было сказано уже спокойно, тихо, вскользь. Раньше Иван Иваныч видел в нем, Викторе Николаевиче, своего преемника, думал, что, как сын настоящего российского интеллигента, Сапончик пойдет по стопам отца, и были (он сказал «были», и это потрясло Сапончика больше всего) для того все данные, а теперь, что теперь? Куда ушли все его таланты? Откуда возникла озлобленность, нетерпимость? Что это за твердолобость — десятый раз или какой там? — поступать в университет? И только потому, что его заканчивал когда-то отец? И только поэтому? Словом, после разговора с Иван Иванычем Сапончику не только оставаться в Райцентре — жить не хотелось. Директор так пробрал Сапончика, что тот не выдержал и сказал, что был у него один человек в Райцентре, и того он потерял! И тогда Иван Иваныч открыл дверь кабинета настежь, тихо сказал: «До свидания. Езжайте на все четыре стороны. Место за вами я держу до конца отпуска за свой счет: четырнадцать дней ровно. И не думайте, что вы незаменимый. Незаменимых теперь нет! Во всяком случае вы — заменимый!»
Сапончик успел глянуть ему в глаза. Но в ответ увидел спокойный и добрый взгляд. Даже в минуты гнева Иван Иваныч любил его, Сапончика.
Этим он напоминал отца. У них было врожденное чувство справедливости. И тот и другой учительствовали еще до войны, потом воевали, Иван Иваныч был в плену, и после войны отец, став директором школы, которой фактически не существовало, которую надо было построить, разыскал Иван Иваныча и помог с устройством на работу. И тот приехал. Последние годы был завучем, после смерти отца стал директором. Кроме мамы, которая жила после женитьбы Сапончика отдельно, Иван Иваныч был единственный родной в Райцентре человек. Был еще сын, была жена. Бывшая. Но ее родители приложили неимоверные усилия, чтобы не только забрать сына, но и внушить ребенку, что отец его — потерянный, странный, слишком странный человек, что мать Коли, жена Сапончика, страдает безмерно, папа мучит ее, рано или поздно он начнет мучить и его, Колю. Сыну было уже семь лет. В этом году он должен был пойти в школу. В школу, где работал Сапончик.