Оленька садится, делает могилку, опускает в нее овода, втыкая сверху палочку. Потом опять разрушает холмик, достает овода и вертит его перед собой.
— Мам, кто-то едет, — говорит Оленька.
Мама встает, прислушивается. Теперь отчетливо слышен нарастающий треск моторов. Словно лопнувший шар, раздается хлопок, звуки слышны громче вместе с голосами, перекрикивающими грохот. Мама застегивает лифчик.
Грохоча, зарываясь, в песок, на пляж въезжает Володя, за ним Тимур, еще два мотоцикла.
— Вода, вода, вода! — соскакивает с мотоцикла Филипыч и бежит, опережая всех.
Он с разбега обрушивается в воду в одежде, переворачивается на спину, потом обратно на живот и ныряет. Шляпа его плывет по течению вниз. Филипыч догоняет ее, хватает и, поднимая высоко над водой, кричит:
— Кэри-мэри-дэри-фэри!
— Филя, Филя, покажи что-нибудь, покажи что-нибудь! — бежит Оленька к воде, умоляюще оглядываясь на маму.
Филипыч становится в воде на четвереньки, заливается протяжным лаем, вылезает на берег. Он брызгает в сторону Оленьки водой, улыбаясь и урча. Оленька визжит от восторга, прижимает ручки к груди, оглядывается на маму. Мама, выгнув спину, втирает в кожу крем для загара, не глядя в сторону подъехавших.
Володя глушит мотор, ставит мотоцикл на подножку, подходит к ней.
— Привет! — улыбается он, на ходу снимая шлем, встряхивая волосы одним движением головы.
— Здравствуй, Володя.
— Как договорились… Три часа. Нет, на двадцать минут опоздал.
Она втирает крем в живот и бедра.
— Что-нибудь случилось? — спрашивает он.
— А что случилось?
— Не знаю… Какая-то ты не такая.
— Какая не такая?
— Лен, в чем дело?
Лена не отвечает. Володя сжимает тонкие губы. Смотрит на нее в упор. Лена поднимает на него глаза, вдруг улыбается.
— Вовик, а один не мог приехать? Зачем притащил всех? Кому они нужны — тебе, мне? Не понимаю…
Глохнет последний мотор. Тишина. Над диким пляжем повисло обморочное марево. Ни звука. Только в голове у Володи стоит гул и треск то ли от бешеной езды, то ли из-за слов, которые хочется ей сказать. Володя смотрит на любовницу, барабаня по шлему костяшками пальцев.
«Да, пора ее бросать…» — проносится в голове. Он делает рукой жест:
— Это мой брат. Познакомься. Он сегодня утром только что из Москвы. Тимур. Елена… Моя хорошая знакомая.
— Очень приятно.
— И мне. — Лена долго завинчивает тюбик с кремом, встает, идет не оборачиваясь к воде.
— Ну так мы остаемся? — спрашивает ей в спину Володя.
— Оставайтесь, — не оборачивается Лена.
— Значит, ты не против? — барабанит по шлему Володя.
— Я не против, — останавливается Лена и смотрит таким взглядом, от которого все остальные суетливо начинают снимать шлемы и переговариваться. — Это, может быть, и к лучшему, что он узнает, да? Как ты считаешь?
— Может быть…
— Вот и я говорю. — Лена, осторожно ступая по раскаленному песку длинными ногами, уходит. Бедра покачиваются, тело отливает бронзой. Красивая спина, красивые ноги, красивое тело.
У воды творится невообразимое! Филипыч стоит на руках, болтает в воздухе ногами, кукарекает.
— Петух, петух, а почему ты на руках стоишь? — кричит Оленька.
— Я петух наоборот! — подпрыгивает на руках Филипыч, падая в песок. — Ку-ка-ре-ку!
— Ко-ко-ко-ко! — подражает курице Оленька, заливаясь от смеха.
Мама одним движением отрывает дочь от песка. Тихо говорит ей:
— Поди ляг на песок… Не вставай, к воде не подходи!
— Кэри-мэри-дэри-фэри! — кричит, улыбаясь, Филипыч в лицо Елене.
— А ты такой же… Не меняешься. Хорошо тебе: «дэри-мэри» — и все дела…
— Ха-ха-ха-ха! — смеется в лицо ей Филипыч. — Ха-ха-ха-ха! Не то что вам! У вас-то дел мно-о-ого!
В центре круга расстелены газеты. На них лежат помидоры, яйца, сало, хлеб, стоит бутылка водки. Все сидят на песке. Едят медленно, не спеша.
— Прими на грудь, — протягивает Тимуру стакан Володя.
— Не буду, не хочу. — Тимур берет стакан, передает следующему по кругу. — Поможешь мне?
— Помогу, — говорит следующий и помогает.
На другой стороне реки обрыв. В нем много-много норок, из которых вылетают стрижи, камнем падая к воде. Оленька жует яйцо, смотрит на обрыв. Солдат смотрит в бинокль на то, как едят и пьют, тихо насвистывая. Ему осталось служить четыре месяца. Вчера на перилах моста он вырезал перочинным ножом: ЮРА ЛИХАЧЕВ. ДЕМБЕЛЬ. НОЯБРЬ 19… ГОДА. ПРОЩАЙ МОСТ! НИ ВИРНУСЬ НИКОГДА!