Отец и сын
В этот год им особенно не везло. Как поедут на рыбалку, так обязательно что-нибудь забудут. Вот опять забыли прикормку, жмых. Но это еще бы ничего. Самого главного отец ни вчера, ни сегодня не сказал: ему предложили выйти на пенсию. Вчера он с расстройства после работы выпил. Остаток сегодня взял на рыбалку. Теперь сидел в лодке рядом с сыном и думал, думал.
Какая все-таки несправедливая жизнь! Воевал, строил своими руками этот цементный завод! Сорок с лишним лет отбарабанил на нем, а вчера не предупредили, не сказали ни слова, не посоветовались, привели какого-то волосатого прыщавого юнца, молодого инженера. Сказали, что, мол, пока пусть оглядится, а потом постепенно надо все дела передать ему… Какая несправедливость! У него еще столько сил! Ну и что, если шестьдесят пять лет! А если он считает, что ему на самом деле сорок?! Да он, отец, в душе моложе своего сына! Старикам, мол, пора на пенсию, но разве он старик?! Вот в газете прочитал — организм человека на сто пятьдесят лет рассчитан! Как говорится, приехали — вылезай! За него решили! Инженера!
Рядом в лодке тоже сидел «инженер» на все готовенькое, у которого вся жизнь как по маслу: школа, институт, работа не бей лежачего. Купили теперь ему машину, жениться собирается, от невест отбоя нет. Живи — не хочу!
Сын работал на том же самом цементном заводе, только не в пыльном и вечно продуваемом сквозняками цехе, как отец, а программистом на ЭВМ… Зашел как-то туда к ним отец! Стоят волосатики в халатах, посмеиваются. Чай в синем чайнике заваривают! Курят на лестнице возле теплой батареи. Именно теперь отцу все это казалось страшной несправедливостью, потому что он «от зари до зари» всю жизнь, а «они»!..
Оба, и отец, и сын, были нервные, горячие, говорили громко, руками размахивали широко. Отец отвел глаза в сторону, засвистел: «Там, где пехота не пройдет…» Туман клочьями медленно двигался от берега к берегу. Напротив, из-за чахлого степного лесочка, вставало солнце. За лодкой, далеко по степному рыжеватому пруду, тянулась крючковатая тень. В воздухе металась стая уток. Отец и сын молчали уже целый час, и это молчание становилось невыносимым.
Опять пролетали утки, опять со свистом загрохотали в камышах.
— Утки, — не выдержал сын.
— Вижу, что не гуси, — ответил отец.
— А гусей здесь нет?
— Чего? — Отец сказал таким тоном «чего», словно сын спросил не про гусей, а про аллигаторов. — Чего нет?
— Я спрашиваю, гусей здесь не водится?
Отец посмотрел на солнце, глянул в воду. Чувствовалось — оттягивает удовольствие, сказал:
— Индюков здесь нет тоже.
Помолчали.
— Не клюет, — тихо сказал сын. Чувствовал свою вину. Жмых забыл он.
Отец заерзал, но ничего не ответил. Он затаился. Ждал.
— Надо было стать под тем берегом… С той стороны, где я говорил.
— Говорить ты мастер. С памятью плоховато.
— Зато какие черви у нас! Таких червей здесь ни у кого нет! — Сын умело заглаживал свою вину.
— Здесь и так никого нет, — отрезал отец.
Действительно, на озере было пусто. Только на дальнем берегу кто-то у костра орал под гитару.
— Может, переедем… — сын замешкался, — туда?
— Куда?
— Ну, туда, к тому берегу, — сын показал рукой.
— Может, лучше домой поедем?! Чтобы людей не смешить! — сказал отец.
— Езжай, если хочешь… Я останусь.
— На чем я поеду, если ты останешься?
Сын хотел сдержаться и ответить что-нибудь другое, но не смог с собой справиться и поддел:
— На палочке верхом.
Отца передернуло. Закурили. У каждого были свои сигареты. Спички были одни. Сын прикурил и положил коробок в карман.
— Спички! — не глядя, протянул руку отец. — Давай обратно! Надо свои иметь, когда на рыбалку едешь!
Стая уток взлетела и села в камышах поближе.
— Всю рыбу разгонят, — отдав спички, сказал сын. — Надо переехать к тому берегу. Там чисто. Камышей нет.
— Там нет ни камышей, ни рыбы.
— Рыба там есть.
— Для тех, у кого есть прикормка.
— Ладно… — сплюнул в воду сын. — Ты в прошлый раз удочки забыл. Я молчал…
— Ничего! Я из ореха удилище срезал и три ведра карасиков привез!