— Дергает, Степан?
— Ага… Сатана.
— Ну, посидим…
— Ага… Чуток.
— Да у меня тоже… Ехал сюда — в плечо как даст, как даст! Чуть в кювете не оказался.
Сидели, молчали. Народ мимо машины валом валил. Михалыч сзади бурчал: мол, праздник один раз, а они уже уезжают. Дед Степан боялся только одного. Приступа контузии. Чувствовал, что подкатывает, подтрясывает изнутри злость безотчетная, дрожь и вместе с тем благость. «Стаккато-пиццикато» — так называл он это.
— Ну, отпустило? — весело спросил Касатоновский. Румяный. Там, на хуторах, она, видать, жизнь-то, поздоровее будет. Там еще станичники артельно живут, не то что здесь: помер, и два месяца не знали.
— Отпустило, — проскрипел дед Степан, — поехали.
— Куда поехали-то?
— На кладбище, — сказал дед Степан, — посмотрим, как он там устроился.
Поехали на кладбище. Дед Степан опять подковку свою нацепил, вылез, Михалычу помог. Пошли втроем.
Новое райцентровское кладбище называлось «телевышка» и находилось на высокой меловой горе. Райцентр внизу утопал в вишневом и яблочном цвете, рядом, почти за оградкой его, стоял телевизионный ретранслятор. Старое кладбище называлось Румынским. Пришли румыны за тысячи километров… И позанимали все места на русском кладбище в Райцентре. После Сталинградского котла.
Все трое подошли, скользя по грязюке, к будке сторожа, спросить, где новые захоронения. Вышел из будки старик, стоял, смотрел на них, разодетых, звенящих медалями, как бы усмехался над ними. Дед Степан видел его в военкомате, лет несколько назад, вместе с учета снимались. Значит, тоже фронтовик. Спросил, почему вниз не спускается, праздник ведь? Тот как-то криво засмеялся, рукой махнул:
— Пошли, Трофима покажу.
Пошли. Четверо и собака, которая из будки сторожа вышла. Пришли. Провалилась, просела могила Трофима. Да и одно только название, что могила: насыпана куча песка, ни памятника нет, ничего… Так и думал дед Степан. Касатоновский на добрых ногах пошел за лопатами, принес, подсыпали, утрамбовали. Дед Степан сказал сторожу:
— Че ж ты… Хоть дощечку какую прибил…
— Чего прибил? — смотрел сторож исподлобья.
— Ну, ты его знал?
— Знал.
— Так хоть бы написал тут… Мол, так и так: Трофим Сотников.
— Да тут писать — руки отвалятся. Вон смотри! — махнул рукой сторож вдоль по кладбищу. — Аллея Победы!
— Ну, так ты же человек или кто?
— Так я один, а их несут каждый день! Не напишешься на них!
— На кого это «на них»? На нас, что ли? — взвился дед Степан. — На кого ты никак написаться не можешь?! Он — ветеран был, знаешь? Он инвалид был, знаешь?! Он один пятнадцать лет жил, знаешь?!
— А я кто — знаешь?! — страшно вдруг закричал сторож. — Знаешь?! Я что тебе — не инвалид?! Ты не смотри, что у меня руки-ноги целы — я вот тут инвалид! — И сторож стал бить ладонью себя в висок. — А я что тебе — не ветеран?! Не ветеран, да?! Пошли, хромой, в будку. Я тебе такую россыпь орденов покажу — ослепнешь! Что, с радости сижу тут, своих сортирую?!
Молчали, тяжело дышали, глаза кровью налились, дрожали руки, подбородки тряслись…
Сторож добавил, уже потише:
— Сколько, думаешь, мне? Да не смотри — не намного ты старше, не намного… Да. Ты вон ухоженный весь, зализанный… А где ты был, когда я тут со старушками мудохался? Где ты был? Пять с половиной человек приехало, с каким-то хмырем из исполкома! Так тот даже сюда не подошел — сапоги захватить забыл, в кабине отсиделся. Туфель замарать боялся! Где ж ты был?
Ударил лопатой в землю дед Степан, так ударил, что та по самую цевку вошла в землю. Повернулся, выругался грязно, по-фронтовому, так что внутрях перевернулось. Пошел назад к «Запорожцу». Собака за ним, решила за ногу ухватить. По протезу зубами чиркнула, отскочила, ошалело зыркая на стариков. Повернулся дед, ничего не почувствовал, не сказал — приказал:
— Лексей. Останься здесь. Мы через пару часов вернемся.
Махнул рукой Касатоновскому. Тот принял это как приказание, хотя в войну был намного старше деда Степана в звании.
Приехали к деду Степану. Он, не говоря ни слова, прошел в катух, достал из дальнего угла три дубовые доски, давно отложил, хранил, сгодятся, думал, для чего… Сгодились вот. Включил фрезу и, не размечая, разрезал те доски по ему самому понятным кускам. Сколотил гробничку, сколотил маленький аккуратненький памятник. Обстругал фуганком со всех сторон. Додельно работал, Касатоновский тут же, помогал чем мог. Когда памятник и гробничка были готовы, дед нашел цинковую жесть, вырезал ножницами «по железу» звезду с двумя усиками внизу, за что прибивать к памятнику. Краску взяли с собой. Привязали памятник и гробничку на багажник, сверху, поехали. Бабки Мотьки не было дома, свадьбу делать помогала. Ну, меньше расспросов, оно и лучше.