— Нет, Тим. Ей через час дома быть надо. И вообще… Завтра, все завтра. Как у нас по плану: возьмем палатку, двоих девочек… Я уже договорился…
— Это будет завтра. Я сегодня хочу.
Володя не отвечает. Он вталкивает в воду бутылку с водкой. Тимур смотрит бесцветными глазами в сторону моста.
— Ну тогда давай вдвоем, — озорно морщит он нос.
— А? — поднимает голову Володя.
Тимур смотрит сверху вниз на брата с сожалением. Володя смотрит на Тимура. Тимур смеется, потом ерошит пятерней волосы брату:
— Ладно, ладно, пионер. Сколько тебе лет?
— Двадцать один.
— Двадцать один, — повторяет Тимур. — Лады… Значит, завтра?
— Завтра, Тимур.
— Хорошо, тогда, значит, завтра. — Тимур смотрит на мост, меняет тему разговора. — Отсюда он прыгает?
— Кто? Филипыч?
— Да.
— Нет, вот с этого быка.
— Высоко…
— А ты думал. Метров тридцать.
— Не разобьется?
— Он? Никогда.
Тимур поворачивается, идет к столу, останавливается.
— А может, передумаешь? — озорно морщит переносицу Тимур.
— Нет, нет, нет… Понимаешь… Привязалась она ко мне… Хорошо ко мне относится. Это очень важно, понимаешь! А потом мы друзья. Да и не сложилось у нее… Выскочила она, а теперь вот…
— Выскочила…
— Нет, Тим, понимаешь…
— Да все я понимаю! Что ты так раскраснелся?! Я пошутил! По-шу-тил! Юмор пропал?!
— Я просто не понял…
— Надо понимать такие вещи! Какой ты пионер! Ты еще октябренок! Значит, так. Я сейчас прилягу посплю, потом придурок прыгнет — и домой! Все! Устал в поезде… И вообще… устал! — Тимур застывает, глядя опять на мост, на солдата на мосту, на солнце.
Становится душно. Звуки в воздухе звенят, как в парной, отчетливо и слишком ясно. Слова будто приобретают вес и, вздрагивая, повисают в воздухе, Филипыч сидит возле воды в черных сатиновых трусах, сидит давно, около часа. Вокруг себя он выстроил настоящий город из песка, с улицами, площадями, и этот город похож на тот, откуда его привезли. Филипыч берет мокрый песок и сыплет его. Вода мгновенно уходит, песок застывает. Филипыч опять берет, опять сыплет. Делает это он сосредоточенно, отрешенно.
Тимур лежит возле стола, за которым сидят все, кроме Филипыча. Тому кинули кусок сала с хлебом, и он их мгновенно проглотил.
— Лови! — крикнул Дрын, с силой швырнув сначала сало, потом хлеб.
Филипыч поймал, съел и теперь сидит, ковыряется в песке. Лена укладывает Оленьку спать. Володя, Лелик и Дрын разливают. Володя не пьет, искоса поглядывает, как Лена укладывает дочку. Он под впечатлением разговора с братом, разливает водку, передавая друзьям.
— Прими на грудь, — говорит Дрын своему другу.
— Интересное предложение… Принимаю.
— Ну? — морщится длинный.
— Тепловата.
— Пей… пока дают.
— А я не отказываюсь.
Тимур лежит на животе, голову положил на журнал «Работница». Иногда он открывает глаза, смотрит над песком в сторону леса. Верхняя половина деревьев неподвижная, зелено-голубая. Нижняя медленно плывет в танце, плавится в горячем песке. И над всем этим летают стрижи. Они летают над песком, но отсюда кажется, что над лесом.
«Будет дождь, — думает Тимур. — Будет сильный дождь?»
— У меня все время на правой нагорает. Что делать? — доносится до него.
— Ничего не надо делать. Выбросить ее надо и уменьшить впрыскивание.
— Что уменьшить?
— Впрыскивание. Подачу топлива.
— А может, масло пробивает? Тогда что?
— Надо посмотреть. Может, сальник пора менять. Прими на грудь!
— Принимаю!
— Вес взят?
— Вес взят!
— Надо глянуть, сколько ты заливаешь в бак масла… Какая пропорция?
— Чего?
— Какая пропорция у тебя?
— Где у меня пропорция?
— В баке.
— В мотоцикле, что ли?
— А мы про что? Про фуникулер?
— Какой фуникулер?
— Дубина, я о пропорции говорю… Соотношение масла и бензина! В баке!
Тимур закрывает глаза. Хочется спать.
«Да, надо что-то делать… — думает он. — Сколько можно: говорить, пить, ходить, сидеть! Здесь то же самое: сидеть, ходить, пить… Надо что-то делать… Пустота… Господи, какая пустота…»
Тимур берет на ощупь со стола помидор, прокусывает в нем дырочку, тянет из него холодную кисловатую жидкость.
«И что странно — никаких желаний! Ни-ка-ких…»
Он чувствует, как холодная жидкость проникает к нему в желудок. Высосав весь помидор, он вяло отбрасывает в сторону сморщенный остаток.