Вот тут ей по-настоящему стало страшно. И в голову полезла всякая чушь. Про врачей-убийц и учителей-маньяков. Наверное, это было бы смешно, во всяком случае, Варвара с удовольствием посмеялась бы, расскажи ей кто-нибудь такое. Но тут колени ослабли, а во рту стало сухо и гадко.
— Вы проходите, проходите, — посоветовал инспектор и приглашающе подтолкнул Варвару между лопаток. Она переступила порог, и тут он обернулся и, оглядывая совершенно пустой коридор, сообщил ледяным голосом:
— Кто будет подслушивать у дверей, отправится вслед за Стрельниковой. Я предупредил.
Похожий на мокрого воробья маленький человечек поднялся из-за застеленного белой клеенкой стола. Инспектор улыбнулся ему широко и радостно, как давнему знакомцу.
— Вот, пан Квятковский, извольте полюбопытствовать. Обнаружил во вверенном вам учреждении. А вы говорите — ничего нет. Как же нет, когда есть! Присаживайтесь, барышня, — он указал Варваре на кушетку.
Скользкая клеенка противно холодила голые ноги. Варвара незаметно отступила от кушетки подальше. Почему-то ей казалось, что если она не сядет, как ей велели, то ничего страшного с ней не случится. Видимо, Ростик, подпиравший дверь, думал так же, потому что ободряюще улыбнулся Варваре и даже подмигнул.
— Пускай панна подойдет, — велел фельдшер.
И она пошла. Дура, пошла, как привязанная, не в силах противиться чужому голосу, чужой воле, ощущая себя бабочкой на булавке, шла и смотрела, как в окне кабинетика, до половины закрашенном белой краской, колышется молодая тополевая листва, пересыпанная солнечными бликами.
— Стрельникова Варвара Александровна, полных лет пятнадцать, безнадзорная, на учете не состоит… — фельдшер читал из серой картонной папки, а рукой держал Варвару за запястье, наклонив голову, прислушивался к пульсу, — за медицинской помощью не обращалась, жалоб и сигналов тоже не поступало. Пан Кравиц, а вы уверены, что не ошибаетесь?
— Это я у вас хочу спросить.
— Но вы же сами…
— Сам я только что видел, как стараниями этой панны выстрелил в руках у преподавателя военной подготовки учебный карабин, к тому же не заряженный. И потом, определять — это ваша работа, вам за это жалованье платят, любезный. Мои обязанности — пресекать. Или вы забыли?
Глаза у Ростика, со стоическим видом выслушивающего всю эту ахинею, были совершенно безумными. И Варвара вдруг поняла, что пан директор за нее не заступится, если что. Просто не сможет. Это все равно, что пытаться ложкой вычерпать воду из тонущего корабля.
— И после этого вы будете утверждать, что в Ликсне тишина и спокойствие?! Любуйтесь!
— Панове, что здесь происходит?
— А вас никто не спрашивает!
— Позвольте!
— Не позволю, — Кравиц обернулся к директору, и Варваре стало не по себе. Ничего человеческого не было в этом лице. — Не вашего ума это дело. Не лезьте, стойте и молчите.
— Вы что же, — подал сдавленный голос фельдшер, — вы хотите сказать, что она нава?
— Нет! — отрезал Кравиц.
Потом, сколько ни пыталась, Варвара никак не могла вспомнить, что с ней произошло. Помнила только вспышку бело-зеленого света, и как шарахнулся Ростик, уступая ей дорогу; она не вписалась в дверной проем, толкнула директора; упали, беспомощно звякнули на кафельном полу Ростиковы очки… Варвара выломилась из кабинетика, не видя перед собой ничего, и пришла в себя только на мостках, в лесу. Коричневые струи воды медленно перекатывались на гладких камнях, голубые и зеленые стрекозы неподвижно висели над зарослями стрелолиста у берегов. Над головой шумели, колыхались сосны, солнце сеялось сквозь полупрозрачную молодую листву берез и осинника. Из лесной чащобы тянуло черемуховым холодом.
Я дома, внезапно поняла Варвара. И закрыла глаза. Тишина и покой, не перемежаемые даже пением птиц, обнимали ее, как облако, как туман над осенними плавнями.
Чужой взгляд лежал на лице, будто касался щек прохладными ладонями, медленно вбирал в себя ее всю, пил — как древесный сок.
Варвара очнулась.
Из глубины потока глядело на нее незнакомое, чужое женское лицо. Варвара узнала этот взгляд — так лес много месяцев подряд всматривался в нее, изучал, ожидал… вот, дождался.
Она швырнула в воду учебником — первым, что попалось под руку. Взлетели брызги, стеклянная поверхность ручья разбилась тысячью изображений, поднялся со дна песок, прутики, мелкий водяной мусор. Книжка поплыла по течению, шевеля под ветром распахнутыми страницами, которые медленно набрякали водой. Варвара отвернулась. Посидела еще несколько минут, упихала в рюкзачок остатки школьного имущества и поднялась.