Анджей присел перед костерком на корточки и протянул к огню застывшие от воды руки.
— А не пойти ли вам куда подальше, святой отец? — поинтересовался он лениво. Языки пламени дергались, похожие на обрывки цветной блеклой ткани. — Панна Стрельникова пребывает под следствием и будет находиться при мне неотлучно, о чем вынесено соответствующее постановление. Ежели угодно, могу показать. У вашего штатного венатора в конторе. Приходите, побеседуем… старки выпьем. Или постулаты веры не дозволяют?
— Не юродствуйте, пан Кравиц. Вы понимаете, о чем идет речь. Панна Стрельникова — неполнолетняя, опекуна у нее нет. К черту постулаты веры, но вы ввязались в такое… Вы сами не понимаете, чем это может кончиться для вас и для нее. Заметьте, я вам это не как священник говорю.
— Подите к дьяволу с вашим опекунством!
— Пан Кравиц, остановитесь, пока не поздно!
Он так и не понял, что произошло в следующую минуту. Мир опрокинулся навзничь, резкими, до оскомины, сделались краски. Странным, искаженным зрением он будто со стороны увидел песчаный откос, иву, наклоненную над водой, сидящих возле засыпанного песком кострища девочку и не старого еще мужчину — и огромного ужа в золотой с янтарями короне на плоской голове. Глаза девочки, отражающиеся в вертикально поставленных змеиных зрачках, руку священника, поднимающуюся в крестном знамении…
И еще был человек в такой же змеиной короне — он стоял на речном обрыве и смотрел на происходящее внизу, облака и сосновые кроны плыли под его ногами.
Почему-то Анджею показалось, он улыбается.
Часть первая. Путешествие королевны. Глава 4
Ликсна, Мядзининкай
Май 1908 г.
— Сидите тихенько, пане начальнику, а то я сбиваюсь. Семьдесят семь, семьдесят восемь… Родин, тебе чего? Ничего? Тогда закрой дверь. Я сказал, с той стороны! Семьдесят девять… Родин, выйди вон!
Анджей сидел на застеленной клеенкой кушетке в школьном медпункте, а штатный венатор Ликсны пан Квятковский, примостившись напротив на хлипкой табуреточке, держал своего начальника за запястье и безуспешно пытался сосчитать пульс. Поскольку была перемена, в дверь то и дело ломились страждущие — в основном, томные барышни из старших классов. Всякий раз, когда после деликатного стука в занавешенное марлей стекло в кабинет заглядывало кукольное личико и раздавался мученический вздох, Квятковский тоже вздыхал. Потом сообщал, что пирамидону нет, а освобождение от занятий он выписывал оной панне аккурат вчера, и терпение его не бесконечно. Потом опять брался за запястье Анджея и принимался шевелить губами.
Артем, Яров племянник, явился как раз тогда, когда и Квятковский, и его пациент были уже на грани кипения.
— Ну, сейчас валерьяночки накапаю, а валидольчик под язык… А прежде у вас боли наблюдались?
Анджей покачал головой. В тридцать с лишним лет боли в сердце? Глупости какие. А тут — черт знает что. Перешагнул порог кабинетика — и будто игла прошла меж ребрами, нечем стало дышать, темнота в глазах, ощущение, что жизнь конечна.
— Невроз, голубчик,— успокаивал Квятковский, усаживая высокое начальство на кушетку и быстро перебирая чуткими пальцами вены на сгибе его локтя. Наверное, раздумывал, не поставить ли укол. — Переутомились на государственной службе. Вам бы докторам в столице показаться, все-таки сердце, не шуточки… Родин, тебе чего, я спрашиваю? Тоже мигрень замучила?
— Что я, девица? — возмутился Артем, исподлобья оглядывая кабинет. Видимо, решал, стоит ли верить открывшейся взору картине. Анджей на его месте нипочем не поверил бы. Но в этой семейке, как он успел уже убедиться, понятия о вере и приличиях весьма отличались от общепринятых.
— Меня панна Катажина прислала,— сказал Артем наконец, морщась от запаха валерьяновых капель. Будто кот-трезвенник. — Она там в обморок грохнулась в рекреации. Между прочим, как раз к вам шла, сказала, вы ее вызывали.
— Я-а?! — не то удивился, не то испугался Квятковский.—Я не вызывал!
— А напрасно! — возгласил Анджей и, скривившись, залпом опрокинул в рот стеклянную рюмочку с мутным, остро пахнущим питьем. Руки у Квятковского, который протягивал ему лекарство, тряслись так, что медлить было опасно. Он еще удивился, как это пани Катажина могла кого-то прислать, если лежит без памяти, но решил, что Артем просто оговорился от волнения. — Это я ее приглашал. Но теперь, как видно, придется идти самому.
Спускаясь по лестнице на второй этаж, Анджей чуть задержался на площадке. Так, что Артем, перепрыгивавший через две ступеньки, как заяц, едва не налетел на него.
— Дядюшка-то здоров? — пользуясь царящей вокруг суматохой обычной школьной перемены, поинтересовался Анджей нежно.