Два года прошло после гибели молодой и красивой Агнессы, на свадьбе которой все соседи веселились только недавно. Тогда эта горестная весть потрясла всех. Но два года — большой срок, а жизнь крестьян и углежогов слишком тяжела. В каждой семье когда-то умирали дети, и на всех не хватало слёз. Да, Ригунте тяжелее, потому что у нее не было других детей. Но ведь все в Божьей воле! Соседки погоревали и забыли, и на могилу Агнессы приходила теперь только ее мать…
В эту минуту на дереве, где-то среди листвы, звонко и торжествующе запела какая-то птаха, словно хотела отвлечь от грустных мыслей.
Рядом был Раймон, и он совсем не хотел уходить. И она тоже не хотела! Они поговорили еще. Как прежде — обо всем на свете. О новостях у соседей, о чудесах исцеления, о редких книгах, которые добрый аббат привез для Армель из библиотеки монастыря. Наверно, Гуго давно уже добрался до усадьбы, и там все готово к ее приезду. Эта мысль мелькнула и тут же где-то растворилась. Армель было так радостно сейчас!
— Так ты снова здесь, парень. Ну, это хорошо. Теперь мне не нужно никуда ехать, мельницу без присмотра оставлять, кобылу гонять, опять же. Пожалуй, мне везет! Но вот тебе — не очень.
С этими словами здоровенный сутулый парень проводил взглядом всадника, только что промчавшегося галопом по лесной дороге, выбрался из кустов и поспешил в противоположную сторону. Коварная ухмылка кривила его губы, а в голове уже складывался план. Там, за кустами бузины, шумела плотина, взлаивал пес, скрипела, отъезжая, нагруженная мешками крестьянская повозка.
Сутулый еще не успел продумать все до мельчайших подробностей, но главное знал — он свое возьмет!
Глава 8
— Мне бы только его увидеть! — Мне бы только сказать ей! Как часто за последние месяцы они мысленно повторяли эти слова! Может быть, правду говорят, что мысли материальны, и сама судьба ведет человека по предначертанному для него пути?
Почти целый час весь мир для двоих был заключен в крошечном церковном садике, в этом ярком летнем дне. Но всегда приходится возвращаться не землю, и их вернул голос Аннет, прибежавшей доложить о возвращении отца Годона.
— Надо идти! — Армель поднялась. — Дядюшка обрадуется. Ты ведь тоже ехал к нему, Раймон? — Я хотел узнать о тебе, а кроме отца Годона, некого было спросить. — Ты ехал только из-за этого? — Других дел у меня здесь не было. И я так рад, что приехал и узнал все от тебя самой…увидел тебя!
Все это было сказано очень тихо, но любящее сердце всегда чутко и не нуждается в громогласных заверениях. Уклончивый взгляд, срывающийся голос, внезапное смущение — вот истинные приметы любви.
— Позволь мне проводить тебя к святому отцу. Ведь ты не уедешь завтра, Армель? — Не уеду. Я должна навестить несколько бедных семей. Им всегда помогала матушка. А я пока повидала только Ригунту из лесного селения, заехала по пути. — Но я могу надеяться увидеть тебя, Армель… еще до отъезда домой? Ты разрешишь мне прийти снова сюда, в часовню? Он ждал, затаив дыхание, и больше всего боялся, что она не разрешит. Длинные каштановые ресницы чуть дрогнули и опустились. — В часовню волен ходить каждый… За изгородью послышались шаги, и через минуту Армель уже обнимала доброго отца Годона.
Раймон поблагодарил священника за приглашение к обеду, но вежливо отказался. Старик давно не видел племянницу, у них найдется о чем поговорить. Раймон уже твердо знал, что будет ждать ее здесь в другой день. Каждый день! Это было нужно ему. Наверно, и ей тоже. Ведь она не запретила приходить!
— Может быть, надо было запретить? — спрашивал отец Годон за обедом. Отгороженная от жилого помещения деревянной перегородкой кухня в доме священника была очень мала, и обед для сопровождающих молодой госпожи накрыли в трапезной, которая имелась при церкви. Армель отпустила мальчика-служку и сама расставила и наполнила простые глиняные плошки сытным рагу из зайчатины. Отец Годон сам нарезал сыр и зелень, придвинул тарелку с толстыми ломтями хлеба, продолжая говорить: — Как отнесется твой отец, если ты станешь видеться с мессиром Раймоном? Он может не одобрить это, пойми, дитя мое! — Думаю, отец не рассердится. Он ведь знает, что Раймон вызвал этого… Бодуэна, чтобы вступиться за мою честь. — Да, это верно, он хорошо наказал наглеца. — И еще он уплатил виру, чтобы Гуго мог жить свободно и не скитаться по лесу, как зверь, которого травят охотники! — Как горячо ты защищаешь его! — Разве я не сказала сейчас правду? — Да, это правда. Но не забывай, ты теперь не безвестная девушка, выросшая в лесном доме среди крестьян. Теперь за тобой наблюдают сотни глаз, даже когда ты сама этого не замечаешь. Люди видят и обсуждают любую мелочь, пойми! — И что же, все такие сплетники? — смеясь, спросила она и встала, чтобы предложить старику добавки. — Не все. Но у простых людей мало развлечений, жизнь их однообразна и трудна. Разглядывать знатных и богатых — одно из любимых ими занятий, они замечают все… — Даже то, чего нет! — улыбнулась она. — … и каждая мелочь потом обсуждается много дней! — Так было всегда! Но ведь знатные не могут из-за этого постоянно прятаться. — Никто и не говорит, что надо прятаться, а все-таки веди себя осмотрительно. — Я не буду встречаться с Раймоном наедине, пока гощу у тебя, дядя! Это успокоит тебя? — Успокоит. Но только вы уже беседовали наедине. — Это было до того, как я пообещала. — Я заметил, что ты, как прежде, стала веселой, дитя! Отрадно это видеть. — Я заезжала сегодня навестить Ригунту, — сменила тему Армель. — Она сильно хворает. — Я знаю, — сокрушенно вздохнул Годон. — Я готовил для нее лекарства, да и из обители Святой Регины монахини передавали, а они славятся своими глубокими познаниями. Но мне кажется, эта несчастная женщина не принимает ничего из того, что ей присылали. После смерти дочери жизнь стала ей не мила! Ей предлагали на зиму перебраться в богадельню при обители, чтобы не страдать от холода, но Ригунта и слышать не захотела. — Должно быть, это хуже собственной смерти — потерять родное дитя, — глухо проговорила Армель. — Теперь я верю, что жена моего отца умерла от горя…