Все взоры устремились на Богдана. Он, запинаясь, вышел в центр, держа в дрожащих руках папку с чертежами.
«Я... я нашел это. Во дворе у Вовы, — его голос срывался. — Это... это чертежи котельной. Но они... неправильные! Он специально хотел, чтобы все сломалось! Чтобы потом всех нас заставить покупать его уголь!»
Он швырнул папку на стол. В зале взорвался крик. Кто-то смотрел на Вову с ненавистью, кто-то с недоверием. Вова медленно поднялся. В его глазах не было гнева. Была глубокая, бездонная печаль. Он смотрел не на чертежи, а на Богдана.
«Богдан... брат... — тихо произнес он, но его голос был слышен в наступившей тишине. — Ты действительно так думаешь?»
«Я не твой брат!» — выкрикнул Богдан, весь красный от стыда и ярости. — «Ты всех обманываешь! Всегда обманывал!»
Сэм торжествующе улыбался. План работал. Хаос нарастал. Вот-вот должна была начаться драка. Несколько пацанов из окружения Сэма уже встали, сжимая кулаки.
Именно в этот момент Ан Ви понял, что больше не может оставаться наблюдателем. Его миссия была изучать, но он изучал жизнь, а не ее уничтожение. Он видел, как ложь готова уничтожить хрупкий баланс целого мира.
Он шагнул вперед. Его серая куртка и спокойное лицо резко контрастировали с разгоряченной толпой.
«Пацаны, — сказал он, и его голос, тихий, но четкий, заставил многих обернуться. — Я могу сказать пару слов? Я здесь чужой, мне все равно, кто прав. Но как человек со стороны, я кое-что заметил».
Сэм смерил его презрительным взглядом. «Ты кто вообще такой? Какое твое дело?»
«Мое дело— правда, — просто ответил Ан Ви. Он подошел к столу и взял папку с чертежами. — Эти чертежи... они не просто неправильные. Они умышленно сфабрикованы. Взгляните сюда». Он указал на несколько ключевых узлов. «Эти ошибки не мог сделать даже ребенок. Их сделал тот, кто хотел, чтобы котельная не просто сломалась, а взорвалась. Тот, кто хотел большой крови».
В зале снова воцарилась тишина, но теперь она была другого качества — напряженной, полной ужасающего предчувствия.
«И еще, — Ан Ви повернулся к Богдану. — Ты сказал, что нашел их у Вовы. Но когда ты их взял? Вчера вечером?»
Богдан, сбитый с толку, кивнул.
«Странно, — сказал Ан Ви. — Потому что вчера весь вечер и всю ночь Вова был у Альберта в мастерской. Они чинили генератор. Я видел. А у сарая Вовы в это время... — он сделал паузу, глядя на Сэма и Уильяма, — ...проходили двое. Я их хорошо запомнил. Один — в дорогом пальто и с зонтиком. Другой — улыбался во все лицо».
По залу прошел гул. Все смотрели на Уильяма и Сэма. Уильям побледнел. Сэм перестал улыбаться.
«Ты что намекаешь, приезжий?» — прошипел он.
Ан Ви не ответил. Он смотрел на Богдана. И Богдан, наконец, увидел. Увидел подлый блеск в глазах Сэма. Увидел холодное удовлетворение на лице Уильяма. Увидел ту самую запись, которую Ан Ви мысленно ему передал — как они смеются над ним, над его наивностью. И самое главное — он увидел лицо Вовы. В нем не было злорадства. Там была только боль. Боль за брата.
И тут Богдан сломался. Слезы хлынули из его глаз.
«Они... они сказали... — он задыхался от рыданий. — Они сказали, что я буду героем... что все меня будут уважать... Брат... Вова... прости... они меня обманули...»
Он плакал, как ребенок, стоя перед всем районом. Вова медленно подошел к нему. Он не обнял его. Он просто положил свою тяжелую руку ему на плечо.
«Ладно, — глухо сказал он. — Разобрались. Главное — правда всплыла».
Сэм и Уильям стояли, опозоренные. Их план рухнул в одночасье. Правда, как щипцы, сжала их горло.
Сходка не закончилась миром. Но она не закончилась и войной. Она закончилась тяжелым, горьким прозрением. Ан Ви смотрел на это и понимал — это только начало. Рана была вскрыта, но до заживления было еще далеко.
Точка 5: После бури
Тишина, наступившая после ухода Сэма и Уильяма, была оглушительной. Она была густой, липкой и некомфортной. Сходка разошлась не галдящей толпой, а поодиночке или маленькими группами, пацаны перешептывались, Богдан поглядывая то на Вову, то на спину удаляющегося Сэма.
Ан Ви остался стоять у стены, чувствуя себя одновременно опустошенным и переполненным. Он нарушил свой главный принцип. Он вмешался. Теперь он был не просто наблюдателем, а частью истории этого района. Его научная объективность была безнадежно скомпрометирована, но где-то внутри он понимал, что по-другому поступить не мог.
Первым нарушил тишину Чжан. Он подошел к Вове, который все еще стоял, положив руку на плечо плачущего Богдана.