Я постучал в его дверь, а затем рука сама собой потянулась к повязке, поправляя ее, когда меня охватило чувство смущения.
Фокс открыл ее мгновением позже, без футболки и с пистолетом в руке. Он опустил его, когда увидел меня, и его брови удивленно приподнялись.
— Все в порядке? — Спросил он, оглядывая коридор, как будто ожидал обнаружить там притаившихся врагов.
— Да, — я прочистил горло. — Я просто подумал, что мы могли бы… поговорить.
Он нахмурился, заметив выражение моего лица, а затем отступил в сторону, кивком приглашая меня в свою комнату.
Я зашел в помещение с простыми белыми стенами и простынями, место было скудно обставлено, но чистое. Он вывел меня на балкон, с которого открывался вид на север острова: звезды сверкали над темной полосой холмов, уходящих к океану.
Он опустился в кресло, и я заметил пачку сигарет на маленьком столике перед ним. Он схватил их, достал одну и сунул в рот, прежде чем предложить одну мне. Я взял ее, с досадой вспоминая о своей старой зажигалке Zippo, которую украл Шон, и схватил со стола пластиковую, а затем прикурил, опускаясь в кресло напротив него.
— С каких это пор ты снова куришь? — Спросил я, когда Фокс прикурил свою сигарету, сделав длинную затяжку и выпустив дым между губ.
— С тех пор, как у меня не стало причин не делать этого, — сказал он, пожимая плечами, и я нахмурился.
— Ты правда ушел из «Арлекинов»? — Я спросил, и он закатил глаза.
— Сколько еще раз вы собираетесь спрашивать меня об этом? — спросил он.
— Просто это твоя Команда… вся твоя жизнь, так было всегда, — сказал я.
— Не всегда, — пробормотал он, переводя взгляд на вид за перилами, и у меня внутри все сжалось, когда я вспомнил наше детство, — лучшее время в моей чертовой жизни. И время, которое я никогда не верну. Как бы мне ни хотелось, чтобы все снова стало как прежде, теперь над нами постоянно висело темное облако. И даже если нам удастся убить Шона, я не был уверен, что мы когда-нибудь от него избавимся. Произошло слишком много плохого, и теперь, когда Фокс планировал навсегда уйти из нашей жизни, у меня было ужасное предчувствие, что я никогда больше не почувствую себя цельным.
Нам всегда приходилось бороться за то, чтобы держать голову над водой, пытаясь не утонуть в отчаянии от всего, что мы потеряли, от всего, что мы не могли исцелить. Я даже не знал, что я могу предложить Роуг в каком-то реальном смысле. У меня не было ни денег, ни работы, ни какой-либо безопасности, чтобы дать ей. Даже если бы я мог подарить ей каждую каплю любви, которая существовала в мире, этого было бы недостаточно. Потому что этой жизни было недостаточно. Она заслуживала гораздо большего, а я понятия не имел, как ей это дать.
— И это все? Ты просто собираешься уехать из города и покончить со всем этим? Со всеми нами? — спросил я, в голосе прозвучали нотки раздражения, потому что меня злило видеть, как он сдается. Он решил уйти, отказавшись верить в то, что в его жизни еще может быть что-то хорошее, и это причиняло мне боль. Он наклонился вперед, опираясь локтями на колени, сделал еще одну затяжку, и в его зеленых глазах вспыхнуло отражение тлеющего кончика сигареты.
— Слушай, Эйс, я знаю, как это звучит. Будто я бегу от всех этих проблем, но дело не в этом. Правда в том — и, пожалуйста, ни слова об этом Маверику, иначе я тебя убью, — правда в том, что я не могу смотреть на вас четверых вместе. Это, черт возьми, ломает меня. Но я знаю, что вам так лучше, и сейчас это единственное, чего я хочу. Это то, что нужно Роуг, а я слишком долго пытался заставить ее делать то, чего хотел я, что делало счастливым меня. Я был эгоистичным ублюдком, и мне надоело бороться за человека, который, очевидно, никогда не был предназначен для меня. — В его глазах промелькнула боль, и он отвел взгляд, гася сигарету в пепельнице на столе.
— Фокс… — Я вздохнул. — Она хочет, чтобы ты тоже был частью этого.
Его челюсть сжалась, и он покачал головой. — Я не могу так, как можешь ты и остальные, Эйс. Когда она вернулась в город, во мне что-то щелкнуло, что-то, что, возможно, всегда было во мне, когда дело касалось ее, но потеря ее сделала это в десять раз сильнее. Это гребанное первобытное желание обладать ею, но знать, что она принадлежит всем вам, что она жаждет вас всех, это просто… — Он стиснул зубы, и в его глазах промелькнул отблеск того самого зверя, который жил в нем.
— Что? — Я настаивал, желая понять, чтобы попытаться найти способ это исправить.