Девушка часто-часто заморгала от страха. Как будто пружину внезапно отпустили, Луис выдохнул, мускулы его расслабились, сжатые губы дрогнули в холодной усмешке. Линетт смотрела на него как загипнотизированная и дрожала в ожидании ответа. А когда он открыл, наконец, рот, слова посыпались, как ледяные градины на ее, теперь склоненную, голову. И хотя именно этих слов девушка и добивалась, они не принесли ей утешения.
— Если бы вы раньше дали мне знать о своем отвращении ко мне, мадемуазель, вы не стали бы объектом моих ненавистных ухаживаний. Мы немедленно отправляемся на Парадиз, и, надеюсь, оба вычеркнем из памяти этот… гмм… неудачный эпизод. — Луис небрежно пожал плечами, но взгляд его по-прежнему пронзал копьем, когда он продолжил: — Надеюсь также, что вы примете мои извинения, мадемуазель Саутерн, за то, что я привез вас сюда. Я думал, мы с вами во многом похожи, но… Вы вполне ясно выразили свои мысли, и я вынужден признать, что ошибся. Пожалуйста, простите мне эту оплошность. — Он шутливо поклонился и зашагал к хижине.
Линетт осталась стоять как вкопанная, глядя ему вслед и впервые в своей жизни ощущая такое чувство утраты и потерянности, что была почти готова окликнуть его и умолять вернуть изводящую усмешку и беспечные манеры пирата. Почти, но не совсем. Здравый смысл приказал ей держаться подальше от беды, взяв под свой решительный контроль изменчивые эмоции и уберегая ее от желания последовать за велениями сердца. Линетт удрученно вздохнула, подобрала свой халатик и закуталась в него. Она не сможет быть для Луиса игрушкой, которую не жалко выбросить, как только надоест. И «товарищем по детским играм», «единомышленницей» — тоже. Она ничем не отличается от остальных женщин, желающих связать его обязательствами и заковать в свадебные кандалы… Радовало одно — Луис никогда не узнает, как сильно она его любит. Линетт слегка поморщилась, представив себе, как он отреагирует, обнаружив, насколько она далека от его представлений о ней, как строга в вопросах морали и что сейчас для нее верхом блаженства было бы его кольцо на пальце — символ вечной преданности… И он никогда не узнает, что она даже осмелилась мечтать о доме, полном счастливых смеющихся детей, синеглазых черноволосых мальчишек и девчушек с кудряшками на макушках, наделенных тем же бесшабашным нравом, что и их отец-пират…
Линетт взглянула вверх и увидела его, нетерпеливо ожидавшего на склоне, когда она соизволит пойти в хижину переодеться. Челюсти маркиза были крепко сжаты, глаза сердито прищурены, и ее грезы мгновенно рассеялись как дым.
Они позавтракали рыбой, которую Луис поймал в тихой бухте и поджарил на угольках костра. Вскоре катер вновь заскользил по мерцающей поверхности океана, оставляя за собой яростную струю, опадавшую каскадом сверкающей белой пены. Линетт сидела на корме и наблюдала, как исчезает из вида атолл, пока он не стал всего лишь расплывчатым пятнышком на горизонте. В течение часа между ними не было сказано ни слова, и это молчание отдаляло их друг от друга, делало путешествие томительно долгим. Луис казался бесчувственным автоматом, механически выполняющим необходимые действия, а Линетт — частью багажа, сваленного в кучу на палубе.
Но девушка не возражала против этой тишины — ей о многом нужно было подумать, воскресить в памяти обрывки фраз, хранившиеся в глубинах ее памяти, и вновь поразмышлять над ними. «Ты как наркотик в моих венах. Ты заставляешь мое сердце биться быстрее каждый раз, когда я оказываюсь рядом с тобой…» Было ли это сказано искренне или же Луис всего лишь бросил наживку для ее впечатлительной натуры? Наверное, маркиз говорил такие слова любой красавице, с которой ему случалось оказаться наедине… Первое впечатление о Луисе Эстевасе оказалось ошибочным. Линетт ожидала, что он будет шокирован высказанным ею пренебрежением к условностям, но они поменялись ролями — Пират совершенно сбил ее с толку, продемонстрировав вольнодумство, которое превосходило даже вседозволенность, исповедуемую Мерли и ее приятелями. Линетт вздохнула, вспомнив обет, который она дала себе позавчера, когда бродила по Папеэту. Теперь она уже никогда не сможет быть самой собой и обречена до конца жизни играть чуждую ей роль. Она останется для Луиса Эстеваса холодной, искушенной в житейских делах дамой из светского общества, не позволяющей эмоциям управлять своими поступками. Если Пират случайно обнаружит, насколько хрупок барьер, за которым она прячется от него, он тотчас возобновит атаки и разоблачит ее жалкий обман. Пусть уж лучше думает, будто она равнодушна к нему как к мужчине. Догадавшись о том, что ему удалось пробудить в ней страсть, он не преминет воспользоваться этим в своих интересах. Она задела тщеславие Пирата, но его рана была царапиной по сравнению с глубокими шрамами, которые ей придется носить на своем сердце вечно…