Глава 38
Говорят, что все войны в мире начинались из-за женщин.
Все не все, а его собственная внутренняя война началась именно по этой причине – из-за безумно притягательной блондинки. Поистине, женщины – виртуозы во взаимоотношении полов. Хранить молчание - значит позволять вещам самим высказываться о себе. Как красочно она это сделала, убила все слова, что он готов был сказать. Появилась, извинилась, промолчала и ушла. И думай, что хочешь.
А сказать он хотел, что уничтожит её. Да-да, именно это. Никакой он не рыцарь, чтобы поцеловать даме ручку и откланяться. Только запал весь иссяк, как только близко к ней подошёл. Ёё можно ненавидеть уже за то, что отчаянно хотелось прикоснуться к её мягкой щеке. Так, что от желания всё комком внутри сворачивалось. И очарования её этим днём невозможно не заметить. Сегодня Энджел была какой-то особенной, искрящейся. Не мог понять, в чём дело: соскучился, может, истосковался. Она - как глоток свежего воздуха, словно жил до этого в болотной мути, чёрной ночи длинною в несколько недель, во времени, пересечённом отчаянием. Появилась, толкнула в рёбра, чтобы сердце забилось быстрее, и исчезла. В сумерках растворилась.
- Что-то случилось? Ты молчишь всю дорогу.
- Разговаривать мы учимся у людей, молчать - у богов.
- Хочешь приблизиться к богам?
- В какой-то степени. Хочу отрезветь.
- Хм-м… Весьма многозначительно. Но если бы ты рассказал мне больше, я бы, возможно, и могла посоветовать тебе что-то дельное.
- Мама, ты же знаешь, что добрые советы, как касторка…
- …намного проще давать, чем принимать.
- Вот именно.
Хорошо это или плохо, но Данте никогда не обсуждал свои проблемы, в том числе и личного характера, если таковые имелись. Что сегодня в очередной раз только нашло своё подтверждение. Альда поправила на шее шёлковый шарф и, оглядев внимательно сына, негромко сказала:
- Молчание иногда лжёт, Данте.
Он метнул на мать быстрый взгляд. На миг ей показалось, что прозвучавшие слова вынудят его заговорить. Но, нет, он снова обратился к дороге, выбирая место для парковки.
- Ох, ни хрена себе, - вполголоса проговорила Каролина, подходя к окну.
- Что там? – спросила коллега, услышав тихо сказанное восклицание. – Твоя клиентка?
- Да, - кивнула, слегка шокированная Кари. – Она самая. Кто бы мог подумать... Кажется, я идиотка… - Последнюю фразу она прошептала.
- Интересно, это её сын или молодой любовник? – Вторая девушка с любопытством смотрела на приближающуюся к дверям пару.
- Сын, - прозвучал уверенный ответ. – Пойду встречу…
Кари выскочила из зала и на повышенной скорости подлетела к стойке администратора.
- Альда, дорогая, здравствуй, - прощебетала она, почти раскланявшись. – Господи, - бросила на Данте невинный взгляд и будто вполголоса сказала, придвинувшись к женщине: - Только не говори мне, что это и есть твой сын. Я ни за что не поверю, ты слишком молода.
- Шутница, - мягко улыбнулась Альда, медленно стягивая шарф. – Конечно.
Она заметила лёгкую озадаченность Данте, но значения этому не придала.
- Сколько это всё продлится? – спросил он, но первым его порывом было узнать, с какой стати мама стала посещать именно этот салон красоты.
- Час, - сказала Каролина.
- Час, - повторила Альда.
- Хорошо, - безразлично он посмотрел на Каролину, - через час я буду.
- Вот и отлично, - проговорила Альда.
«Лучше не бывает!» - про себя сказала Кари и поспешила скрыть расползающуюся улыбку.
Данте не соизволил сообщить, что они знакомы, да и не надо. У неё самой на это язык достаточно подвешен.
- Дорогая, ты как всегда прекрасна! Но должна сказать, что образ богини тебе идёт куда больше. Давай-ка этим займёмся, у меня уже всё готово. Я в твоём полном распоряжении.
- Каролина, ты чудо, - женщина с удовлетворённым вздохом села в кресло, - под твоими волшебными ручками я засыпаю.
- Голову потом помоем, после всех масочек.
- Как скажешь, - согласилась Альда.
Зарываясь пальцами в густые волосы клиентки, Кари раздумывала, стоило ли сказать Альде о знакомстве с Данте или нет. Лучше, если она не будет знать. Тогда есть шанс выведать что-нибудь полезное. Но с другой стороны, когда та об этом узнает, подобная тактика будет выглядеть лицемерно, если не подло. А этого совсем не хотелось.
Решив отказаться от опасной провокации, Каролина, как бы между прочим, сказала: