Элис пошла по дорожке обратно, но тут уловила краем глаза какое-то движение. Обернувшись, она увидела, что из‑за угла дома вышла молодая женщина в комбинезоне, джинсовой рубашке и ярко-красных садовых ботинках. На плече она несла кедровую гирлянду. Элис почувствовала хвойный запах с того места, где стояла, – в нескольких футах от женщины.
– Услышала, что кто-то стучит, но я работала на заднем дворе и не хотела идти через дом – с той стороны так грязно. Чем я могу вам помочь?
Ее улыбка сменилась выражением тревоги, когда Элис покачнулась и вдруг начала оседать на дорожку.
Перед Элис стоял он. Это был изгиб его брови, его длинный нос, его высокий лоб. Когда женщина бросилась к ней, она заметила, что та и двигается, как Томас: быстро, целеустремленно, уверенно. Слава Богу, что ее подхватили под руку его прекрасные, ровные пальцы. Но Элис видела и свое отражение в светлых глазах и веснушчатой коже, в пронзительном взгляде и спутанных кудряшках, которые прыгали по плечам женщины, хотя свою черноту унаследовали от Томаса.
– Давайте-ка усадим вас в кресло.
Но Элис не хотела сидеть. Она не хотела сходить с места, не хотела, чтобы пальцы, сжимавшие ее руку, отпускали ее.
– Агнета София Кесслер.
Это был не вопрос, а обряд. Она крестила свою дочь.
– Да. Мы знакомы?
Вот они, отцовские нотки подозрительности.
«Да, – хотелось сказать Элис. – Я знаю тебя, как знаю собственное сердце, как чувствую свой пульс. Я знаю, каким будет твой смех, как ты машешь на прощание, как ты зажимаешь в зубах ноготь большого пальца, когда волнуешься. Я знаю тебя с той минуты, как ты появилась на свет, и, если бы я покинула его сейчас, я все равно бы знала тебя, будь я золой и пеплом».
– Я пришла сказать вам…
Агнета ждала, спокойная и терпеливая. «Какой фальшивый посыл, – думала Элис. – Какая запутанная история». Как много объяснений от нее потребуют. Она не знала, как начать по-другому.
– Я – ваша мать.
Глава четырнадцатая
Финч позеленел. Он сам не верил отговоркам, которые приводил, чтобы не летать, но, очевидно, достаточно часто повторял их, чтобы они повлияли на его психику. В итоге, оказавшись у входа в терминал, он к стыду своему впал в самую настоящую панику и попытался спрятаться в такси, которое уже отъезжало. Их выделили из общей очереди для дополнительного сканирования – ясное дело, из‑за синяка под глазом у Стивена, который теперь приобрел угрожающий баклажанный оттенок. Кроме того, навязчивая манера прикрывать рот посадочным талоном и шептать указания, слышные всем и каждому футов на десять вокруг, явно не снискала его компаньону расположения сотрудников транспортной безопасности.
– Постарайтесь не выглядеть подозрительно.
– Я не выгляжу подозрительно.
– Вы пыхтите. От этого у вас делается виноватый вид.
– Это оттого что мне трудно дышать, – прошипел сквозь стиснутые зубы Финч.
– Можно нам кислорода, пожалуйста? – громко спросил Стивен, махая в сторону поста охраны, несмотря на удары локтем, которые Финч исподтишка наносил по его грудной клетке.
– Нас из‑за тебя арестуют!
Остальные пассажиры благоразумно посторонились, и Финч со Стивеном образовали островок посреди очереди, легко опознаваемый, заметный издалека.
Стивен выглядел оскорбленным в лучших чувствах.
– Я просто пытаюсь помочь вам справиться с тем, что явно переросло в фобию.
– Не надо мне помогать.
Двухчасовой перелет до Мемфиса задержали на час и сорок две минуты. Ожидание практически доконало его. Он сидел в одном из литых пластмассовых кресел с закрытыми глазами и потными ладонями. Клэр могла бы помочь, но он отказывался ее призывать. Он составил для себя личные правила покаяния, и главные из них регламентировали, где ему можно разговаривать с Клэр. Аэропорты, самолеты, очереди за китайской едой навынос и за лекарствами, – все это в список не входило. Он не станет использовать разговоры с ней в качестве противоядия от скуки или чтобы сгладить нетерпеливое ожидание. Он старался ограничить их общение местами, которые она любила: их стареньким кухонным столом с расшатанной ножкой, Шекспировским садом в Центральном парке, выставками в оранжерее Хаупта, их спальней. Особенно их спальней. Было бы нечестно нарушать правила и звать ее не куда-нибудь, а именно сюда, просто потому что у него небольшой срыв. Тем более что тогда она по его вине оказалась в аэропорту одна.
– Это же не он?