Он потянулся за сумкой, которую засунул под сиденье, и вытащил из нее карту Теннесси. На ней он еще дома отметил маркером их маршрут, предпочитая осязаемую бумагу фантомному голосу с британским акцентом, до тошноты повторяющему фразу «делаю перерасчет». Орион был крошечной точкой на карте. Финчу пришлось надеть очки, чтобы отличить ее от пометки, которую он оставил карандашом. Как сестры очутились в этом месте и вообще нашли его, оставалось для него загадкой.
Пилот объявил, что они идут на посадку в Мемфисе, и Стивен потянулся на сиденье, сбросив упаковки от арахиса и пустые пластиковые стаканчики, которые распределил по четырем углам своей подставки, в проход. Проигнорировав сигнал «Пристегните ремни», он забрал вещи с верхней полки и затолкал их под сиденье впереди себя. Стюардесса бросала на него испепеляющие взгляды, и Финч был уверен, что упал в ее глазах так же низко, хотя бы потому, что находился рядом со Стивеном.
– Ты как торнадо, – сказал он.
– Цвет лица у вас гораздо лучше. Должно быть, браслетики подействовали, – Стивен выглядел довольным собой. – Есть идеи, как нам быть дальше?
– Ни единой.
Они приземлились под моросящим дождем, и аэропорт в Мемфисе ничем не отличался от остальных аэропортов, в которых приходилось бывать Финчу. Он хотел как можно скорее выбраться из терминала и поспешил к стойке проката машин, где его ждала очередь других усталых с дороги пассажиров, – они надели дождевики и мяли в руках свои компьютерные распечатки. Стивен выглядел самым помятым (что кое о чем говорило) в своей пятнистой накидке от дождя, с рюкзаком за плечом и затертым портфелем в руках.
Из благодарности за заботу, которую проявил Стивен, и памятуя о том, что чеки оплачивает Крэнстон, Финч заказал им машину покрупнее. Они дожидались автобуса под дождем, но когда Финч вошел в салон и рухнул на очередное пластмассовое сиденье, он почувствовал огромное облегчение, как будто участвовал в страшной битве и сумел выйти из нее целым и невредимым.
На парковке для арендованных машин Стивен забросил рюкзак с портфелем на заднее сиденье предназначенного им авто и, почти не жалуясь, уселся впереди, тут же настроив вентиляцию и кондиционер и завозившись с радио.
– Много станций в стиле кантри.
– Мы в Теннесси, – сказал Финч.
– Не самый любимый мною стиль музыки.
– Тогда стоит задуматься о том, чтобы выключить радио.
Они стартовали позднее, чем он планировал. Нужно было еще заехать в мотель в Дайрсбурге, а Финчу хотелось быть в Орионе засветло, пока Кесслеры не сели ужинать, пока та капля энергии, которую он еще сохранил, не испарилась окончательно.
Вместо того чтобы выключить радио, Стивен принялся ему подпевать.
– Вы пытались представить, как она теперь выглядит? – спросил он, прерывая свое ударное соло на приборной панели.
Финч знал, кого он имеет в виду. Их разговоры всегда кружили вокруг Натали, не Элис. Натали была красивой девушкой, но властной и расчетливой. Финчу казалось вполне вероятным, что с возрастом характер все ярче проступал на ее лице, прочерчивая неглубокий канал между бровями, пуская нити разочарования вокруг рта.
Когда Финч нашел фотографии в бумагах Томаса, его первой мыслью было, что гневное послание Натали: «Я знаю, что ты сделал», – вызвано обидой за Элис, желанием ее защитить. Но, изучив главную панель триптиха и рисунок в доме Эделлов, он пришел к выводу, что это не так. По крайней мере на картинах между сестрами не видно было связи, они вращались по разным орбитам, будь то вокруг родителей или вокруг Томаса.
С Элис было меньше ясности. Финчу почему-то хотелось видеть в ней только хорошее. Возможно, из‑за снимка, где она была беременна. Элис настолько явственно излучала радость – Финч мог бы поклясться, что каждый раз, касаясь пальцем ее образа, он чувствовал изменение температуры. Или потому, что хотя бы в юности она казалась невосприимчивой к чарам Томаса. А может, дело было в уме, который Финч видел в ее светло-голубых глазах. Если в Элис и было что-то острое, так это интеллект, а не характер. В любом случае, когда Финч думал о ней, у него поднималось настроение.
– Думаю, она из тех, кто не жалеет сил, чтобы держать себя в форме. Как по-вашему? – спросил Стивен.